Болдинская осень. А.С. Пушкин и Нижегородский край Болдинская осень 1830

Сочинение

В 1830 году Пушкин приехал в Болдино, чтобы войти во владение имением. Но здесь поэту пришлось пробыть не месяц, как он планировал, а целых три, потому что началась эпидемия холеры. И это вынужденное пребывание в Болдине было отмечено небывалым взлетом творчества. Здесь Пушкин закончил «Евгения Онегина», написал «Повести Белкина», «Историю села Горюхина», «Маленькие трагедии», народно-лирическую драму «Русалка», поэму «Домик в Коломне», «Сказку о попе и работнике его Балде» и несколько чудесных лирических стихотворений.

В этот период народность, историзм и реализм, присущие поэту, раскрылись по всей полноте его творческих возможностей.

Пушкин, утверждая человеческую личность, отстаивая ее права и достоинство, показывает своих героев в борьбе с ненавистной им средой, в их протесте. Он превозносит любовь как драгоценное чувство, превосходящее материальные богатства и преодолевающее на своем пути самые трудные преграды.

В это время Пушкин думает о будущем, ему хочется личной независимости и простых человеческих радостей, но его томят и мрачные предчувствия. Пушкин приходит в отчаяние от жестокости российской действительности, отсутствия в обществе революционных идей, свирепого подавления свободы и издевательства над достоинством человека.

Правительство не упускало случая напомнить поэту о своем недоверии. Журналы пишут об упадке таланта поэта: публикуется фельетон, в котором утверждалось, что Пушкин «в своих сочинениях не обнаружил ни одной высокой мысли, ни одного возвышенного чувства, ни одной полезной истины...» Поэта обвиняют даже в подражательстве, называют его «великим человеком на малые дела».

Пушкин не смог смолчать, он пытается отвечать наглым клеветникам, но борьба слишком неравна. Переживания поэта определяются его одиночеством, глубокими обидами на правящие круги, травлей со стороны светского общества, неразрешимыми социальными противоречиями и несбывшимися ожиданиями.

В пушкинском стихотворении «Бесы» чувствуется потерянность и тревога, охватившая поэта. В «Элегии» Пушкин подводит итог прожитой жизни: тут тоже горечь, уныние, печаль, душевная смута и безрадостные предчувствия:

Мой путь уныл.

Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

Но заканчивается стихотворение не мыслью о безнадежности и безысходности жизни, а мудрым и просветленным ее принятием:

Но не хочу, о други, умирать,

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...

Отдавая честь национальным заслугам дворянства, пришедшего в упадок и разорившегося, Пушкин продолжает бичевать ханжество, казнокрадство, подлость вельможной знати, новой карьеристической аристократии («На выздоровление Лукулла»). Остро ощущая непроницаемую мглу своей эпохи и противоречивость положения человека, ненавидящего придворные сферы, но вынужденного в них вращаться, поэт рвется к свободе («Не дай мне бог сойти с ума», «Пора, мой друг, пора!»), к жизни, полной радости. Пушкин мыслит и чувствует себя представителем простого народа.

В «Повестях Белкина» Пушкин раскрыл зависимость чувств, психологии и речи героев от обстоятельств жизни: человек думает, говорит и поступает так, как его воспитала та среда, в которой он находился. В «Повестях...» отображены военно-офицерские нравы («Выстрел»), чиновничий и аристократический быт («Станционный смотритель»), поместно-усадебный уклад («Метель», «Барышня-крестьянка»). Но сам поэт иронически относится к своим романтическим сюжетам и последовательно выявляет действительные причины поступков героев.

Пушкин, утверждая в «Повестях Белкина» реализм, борется за правдивую, трезвую, самобытную отечественную прозу, реалистически переосмысливает и даже пародирует сюжетные штампы сентиментально-романтической литературы. Он умело объединил парадоксальную сюжетную анекдотичность с жизненной правдой и богатством мысли, максимальную лаконичность с глубиной психологического изображения. «Повести...» проникнуты юмором и иронией, часто переходящими в сатиру, они полемичны и пародийны по отношению к «унылому» романтизму.

В Болдино Пушкин развивает реалистические принципы своего творчества. Сюжетно-тематической основой «Маленьких трагедий» послужили его впечатления и переживания, раздумья о современной жизни, приобретавшие все более идейно-нравственный, философско-психологический характер, и литературные традиции. Действующие лица - люди с большой страстью, огромной волей и выдающимся умом. В «Маленьких трагедиях» главные действующие персонажи предстают в момент наибольшего напряжения их духовных сил. Это напряжение продиктовано поворотами, переломными моментами в истории, которые отражаются в судьбе героев. Главная цель «Маленьких трагедий» - не подробное и всестороннее изображение персонажей, а художественно концентрированное воплощение проблем и идей.

В Болдинскую осень небывалой идейно-художественной высоты достигает, не только лирика Пушкина, но и проза, и драматургия поэта.

БОЛДИНО (Большое Болдино), село на юге Нижегородской обл., в 39 км от железнодорожной станции Ужовка. 4,4 тыс. жителей (1989). Бывшее нижегородское имение Пушкиных.

История имения
Евстафий Михайлович Пушкин, посол при дворе Ивана Грозного (см. ИВАН IV Грозный), получил Болдино в поместье - земельное владение, дававшееся дворянам на время службы. Позднее оно стало вотчиной (родовым имением, которое могло переходить по наследству) Пушкиных.
Деду А. С. Пушкина (см. ПУШКИН Александр Сергеевич) принадлежали довольно крупные земельные владения вокруг Болдина. После его смерти земля была поделена между многочисленными наследниками, и в результате раздробления началось разорение старинного рода. Болдино досталось дяде Пушкина, Василию Львовичу, и отцу, Сергею Львовичу. После смерти Василия Львовича северо-западная часть села со старой барской усадьбой была продана. Отцу Пушкина принадлежала юго-восточная часть Болдина (с барским домом и другими постройками) - 140 крестьянских дворов, более 1000 душ, и село Кистенево.

Нижегородская Область Большое Болдино

Пушкин А.С.Осень в Болдине-1часть

Пушкин А.С.Осень в Болдине-2часть

Пушкин в Болдине

31 августа 1830 года А.С. Пушкин выехал из Москвы в сторону Нижнего Новгорода. Перед тем как сесть в кибитку он запечатал конверт с письмом к Петру Александровичу Плетневу, другу и родственнику, издателю и кассиру, где сообщал, что едет в село Болдино. Перед смертью отец выделил поэту небольшое имение в родовой вотчине. Казалось бы, предстоящая женитьба должна была делать его безоглядно счастливым, но Пушкин не чувствовал себя таким. "Милый мой, - Писал он Плетневу в Петербург, - расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно, тоска, тоска. Жизнь жениха тридцатилетнего, хуже тридцати лет жизни игрока… Осень подходит. Это любимое мое время - здоровье мое обыкновенно крепнет - пора моих литературных трудов настает - а я должен хлопотать о приданном да о свадьбе, которую сыграем бог весть когда. Все это не очень утешно. Еду в деревню, бог весть, буду ли иметь там время заниматься и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь…". Владимир, Муром, Лукоянов. Лошади резво взяли и вот оно, большое Болдино. Избы с двух сторон образовывали широкую улицу. Глаза они не радовали: серо и убого, хотя иная изба украшалась резными наличниками. Кибитка свернула к усадьбе, слева был пруд, дальше, на зеленом лугу, - белокаменная церковь; Справа, за оградой и стволами лип, - блекло-рыжий дом с верандой.
За ужином приказчик пояснил, что ввод во владения не простой: Земля, которую Сергей Львович давал сыну, составляла не отдельное имение, а часть деревни Кистенево. Кроме того, после процедуры ввода, Пушкин собирался сразу же заложить имение, а это требовало его присутствия в уездном городе Сергач. Деньги нужны же были позарез: он, жених, обязался доставить своей невесте приданное; без него Наталья Ивановна Гончарова не отдавала за него свою дочь.
Пушкин стоял у окна и думал, его не оставляла уверенность, что он свои дела завершит не позже двух-трех недель и возвратиться к невесте. Два месяца назад он писал ей из Петербурга: "Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить то что у меня его нет…". Он улыбнулся и вспомнил свой сонет:
Исполнились мои желанья. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, Моя мадонна,
Чистейшей прелести, чистейший образец.

Утром Пушкин занялся делами. С приказчиком поехали в Кистенево. В Кистенево жили умельцы, изготовлявшие сани и телеги, крестьянки ткали холсты и сукна. Эти товары славились на базарах Лукояновского и Сергачского уездов и на самой Макаревской ярмарке. Вечером Пушкин разобрал свои бумаги. Пушкин представил болдиского народного батюшку. Сами собой заиграли озорные строки:

С первого щелка
Прыгнул поп до по толка;
Со второго шелка
Лишился поп языка;
А с третьего щелка
Вышибло ум у старика;

Слово "балда", как, наверное, и "балбес", пришло в русскую речь из татарского языка. Но "балбес", скорее всего, происходила от татарского "бильмес", что означает невежду. А "балда" должно было идти от "болдак", это слово означало рукоятку сабли или сабельный эфес. Не даром в старину слово "балда" стояло еще "ближе" к Болдину: в семнадцатом веке писалось "болда". У Пушкина память была цепкая, хотя документы и рукописи, относящиеся к этому столетию, он читал пять лет назад, когда писал "Бориса Годунова".
Пушкин писал письмо Плетневу: "Ах, мой милый! Что за прелесть здешняя деревня! Вообрази, степь да степь, соседей ни души; езди верхом, сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы и стихов".

Достоверно известно, что в Болдино Пушкин
Седьмого января закончил стихотворение "Бесы".

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин...
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!

"Эй, пошел, ямщик!.." - "Нет мочи:
Коням, барин, тяжело;
Вьюга мне слипает очи;
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.

Посмотри: вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вон - теперь в овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою небывалой
Он торчал передо мной;
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во тьме пустой".

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали... "Что там в поле?" -
"Кто их знает? пень иль волк?"

Вьюга злится, вьюга плачет;
Кони чуткие храпят;
Вот уж он далече скачет;
Лишь глаза во мгле горят;
Кони снова понеслися;
Колокольчик дин-дин-дин...
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре...
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне...

Восьмого сентября - "Элегию"

Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть - на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.

Девятого Сентября - Повесть "Гробовщик"
Четырнадцатого сентября - повесть "Станционный смотритель"
Четырнадцатого сентября написал предисловие к "Повестям Белкина"
Двадцатого сентября - окончил повесть "Барышня крестьянка"

Двадцать пятого сентября - восьмую главу "Евгений Онегин"

Двадцать шестого сентября - написал стихотворение "Ответ анониму".

ОТВЕТ АНОНИМУ

О, кто бы ни был ты, чье ласковое пенье
Приветствует мое к блаженству возрожденье,
Чья скрытая рука мне крепко руку жмет,
Указывает путь и посох подает;
О кто бы ни был ты: старик ли вдохновенный,
Иль юности моей товарищ отдаленный,
Иль отрок, музами таинственно храним,
Иль пола кроткого стыдливый херувим, -
Благодарю тебя душою умиленной.
Вниманья слабого предмет уединенный,
К доброжелательству досель я не привык -
И странен мне его приветливый язык.
Смешон, участия кто требует у света!
Холодная толпа взирает на поэта,
Как на заезжего фигляра: если он
Глубоко выразит сердечный, тяжкий стон,
И выстраданный стих, пронзительно-унылый,
Ударит по сердцам с неведомою силой, -
Она в ладони бьет и хвалит, иль порой
Неблагосклонною кивает головой.
Постигнет ли певца незапное волненье,
Утрата скорбная, изгнанье, заточенье, -
"Тем лучше, - говорят любители искусств, -
Тем лучше! наберет он новых дум и чувств
И нам их передаст". Но счастие поэта
Меж ими не найдет сердечного привета,
Когда боязненно безмолствует оно...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . ..

Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?

Не в наследственной берлоге,
Не средь отческих могил,
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил,

На каменьях под копытом,
На горе под колесом,
Иль во рву, водой размытом,
Под разобранным мостом.

Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею
Попадуся в стороне,
Иль со скуки околею
Где-нибудь в карантине.

Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?

То ли дело быть на месте,
По Мясницкой разъезжать,
О деревне, о невесте
На досуге помышлять!

То ли дело рюмка рома,
Ночью сон, поутру чай;
То ли дело, братцы, дома!..
Ну, пошел же, погоняй!..

В Болдине Пушкин провел три осени, в том числе и знаменитую Болдинскую 1830. Приехав в Болдино заложить кистеневскую собственность в опекунский совет для получения денег, необходимых для предстоящей свадьбы на Наталье Гончаровой, он задержался здесь на все три осенних месяца из-за эпидемии холеры, свирепствовавшей в то время в России. Связи с внешним миром у поэта почти не было (получил не более 14 писем). Однако вынужденное затворничество способствовало плодотворной работе, что удивляло и самого Пушкина, написавшего П. А. Плетневу (см. ПЛЕТНЕВ Петр Александрович): «Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем готовые к печати. Повесть, писанную октавами... Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий, именно: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы», «Дон Жуан». Сверх того, написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все... Написал я прозою 5 повестей...» (и это далеко не весь перечень).

Пир во время чумы. Александр ПУШКИН - Маленькие трагедии.

Первая из трех поездок Пушкина в Болдино состоялась осенью 1830 года. Осеннее затворничество, чувство отъединенности от внешнего мира, ощущение полной свободы, здешняя природа – все способствовало особому творческому настроению души. За три месяца Пушкин написал две последние главы романа в стихах "Евгений Онегин", поэму "Домик в Коломне", пять "Повестей Белкина", "Маленькие трагедии", "Историю села Горюхина", "Сказку о попе и работнике его Балде", более тридцати лирических стихотворений (среди них такие, как "Моя родословная", "Румяный критик мой...", "Заклинание"), а также ряд литературно-критических статей.

А.С.Пушкин Евгений Онегин (1958)

Пушкин А. С. Маленькие трагедии 1 серия

Пушкин А. С. Маленькие трагедии 2 серия

Пушкин А. С. Маленькие трагедии 3 серия

А.С.Пушкин » Домик в Коломне (1974) исполнитель Сергей Юрский

Во второй раз Пушкин посетил Болдино в октябре 1833, возвращаясь из поездки по Уралу, где собирал материал по истории пугачевского восстания.

Собирая материал для «Истории Пугачева», Пушкин в октябре 1833 года вновь приезжал в Болдино и провел там время до половины ноября. Это была вторая болдинская осень, тоже удивительно плодотворная. Тогда он закончил исторический труд «Историю Пугачева», написал поэму «Медный всадник», "Анджело", «Сказку о рыбаке и рыбке», «Сказку о мертвой царевне», повесть «Пиковая дама»

А.С.Пушкин » Пиковая дама (1960)

И много стихотворений. Среди них – жизнеутверждающее стихотворение "Осень":

А.С.Пушкин. "Осень"

Октябрь уж наступил - уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад - дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей…
………….
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят - я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн…

В Болдине он надеялся привести в порядок собранные материалы и поработать над новыми произведениями. О своей жизни в этот период он писал жене: «Просыпаюсь в семь часов, пью кофей и лежу до трех часов. Недавно расписался и уже написал пропасть. В три часа сажусь верхом, в пять в ванну и потом обедаю картофелем да гречневой кашей. До девяти часов - читаю. Вот тебе мой день, а все на одно лицо» (30 октября 1833). Именно во время второй Болдинской осени Пушкин написал стихотворение «Осень»:
«И забываю мир - и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем -
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута - и стихи свободно потекут...».
Кроме множества стихотворений, Пушкин в этот приезд написал «Медного всадника«, «Анджело», «Сказку о рыбаке и рыбке» и другие произведения.
Последний раз Пушкин приехал в Болдино через год, в 1834, в связи со вступлением во владение имением и провел здесь около трех недель. В этот приезд Пушкину пришлось много заниматься хозяйственными делами, что, однако, не помешало ему написать «Сказку о золотом петушке» и подготовить к изданию другие сказки, написанные здесь годом ранее.

Музей-заповедник
С 1949 в Болдине создан Государственный музей-заповедник. Его центром является усадьба, где жил А. С. Пушкин во время своих приездов в Болдино.

Барский дом, неоднократно перестроенный, сохранил черты, характерные для жилых построек начала 19 в. Облицовка его углов и наличников окон напоминает каменную рустовку, центральный вход украшен верандой с невысокой балюстрадой и портиком, служащим основанием для балкона; обычна для пушкинского времени и двуцветная охристо-белая окраска. Планировка основных помещений сохранилась. Обстановка пушкинского кабинета воссоздана на основе рисунка, сделанного самим Пушкиным осенью 1830. В целом экспозиция дома-музея посвящена теме «Пушкин в Болдине».
Во время последнего приезда Пушкин останавливался в «вотчинной конторе», в то время находившейся, по-видимому, за пределами усадьбы (ныне в усадебном парке). В 1974 это помещение было отреставрировано и в нем размещен мемориально-бытовой музей. В одной из двух комнат восстановлен интерьер собственно конторы, во второй - временный кабинет Пушкина.

Ценным природным памятником является и живописный болдинский парк. Его планировка сложилась в 1830-1840-х гг. Здесь еще живы деревья - современники поэта: двухсотлетняя ива и несколько дубов. Сохранились два старинных пруда, горбатый мостик на верхнем пруду и беседка на берегу нижнего, так называемая «беседка сказок».

Проведенные в 1980-е археологические раскопки, а также сохранившиеся документы, планы и старинные фотографии позволили в последние годы осуществить большие реставрационные работы и полностью воссоздать усадебный комплекс. Восстановлены: барская кухня, баня, людская, конюшня, амбары. В этих помещениях экспонируются предметы местного крестьянского быта.

В музее-заповеднике проводятся ежегодные Праздники поэзии.

Болдинская осень 1830 года подарила русской литературе лучшие произведения А.С. Пушкина. Интересно, что случилась она совершенно случайно – занимаясь подготовкой к свадьбе с Натальей Гончаровой, поэт поехал в Болдино, чтобы решить некоторые финансовые вопросы, и намеревался пробыть там самое большее неделю, однако вспышка эпидемии холеры вынудила его остаться в селе почти на всю осень. Так случилось, что именно эти три месяца стали самыми плодотворными для его творчества. Феномен Болдинской осени в творчестве Пушкина удивителен соотношением количества созданных текстов и сроков их написания – Александр Сергеевич создавал одно произведение за другим с невероятной быстротой. Такое вдохновение радовало поэта, и он не упустил возможности его использовать. В Болдино Пушкин осваивает самые разные жанры и формы, экспериментирует с лексикой, сочетает народные и литературные формы. К сожалению, многое из начатого и запланированного в Болдино Пушкину в дальнейшем не удалось закончить и реализовать.

В Болдино было написано около тридцати стихотворений, среди них – «Бесы», «Элегия», «Моя родословная». Кроме того, здесь был закончен роман в стихах «Евгений Онегин» и написана поэма «Цыганы». В общем тематика стихов болдинского периода сводится к воспоминаниям о прошлом и впечатлениям от настоящего. Кроме того, именно здесь Пушкин начинает пробовать себя в народных жанрах – так, здесь были созданы и начата «Сказка о Медведихе», которая так и не была закончена.

Что касается прозы, то именно здесь появились на свет «Повести Белкина». Пушкин, как известно, никогда не придерживался строгих жанровых рамок, любил экспериментировать и творить в разных направлениях, и данный цикл является тому подтверждением. «Повести Белкина» содержат произведения разных литературных направлений и жанров, которые были популярны на тот момент: реализм («Выстрел»), сентиментализм ( , ), водевиль («Барышня-крестьянка»), готическая повесть («Гробовщик»). При этом все произведения имеют черту, которая присуща критическому реализму: в них часто появляются «маленькие люди», а конфликт развивается на самых низких ступенях социальной лестницы.

В Болдино Пушкин пробует себя в драме и создает «Маленькие трагедии». Небольшие по своему объему, они носят характер камерности: в них мало персонажей, они имеют динамично развивающийся сюжет и острый, непримиримый конфликт, заканчивающийся, по закону жанра, гибелью героя. В основе конфликта оказываются сильнейшие человеческие страсти, способные при отсутствии контроля привести человека к погибели. В «Скупом рыцаре» это скупость, в «Моцарте и Сальери» – зависть, в «Каменном госте» – любовная страсть. В этом смысле «Пир во время чумы» отстоит от других трагедий, поскольку в ней не заостряется внимание на какой-то одной страсти, однако эта трагедия завершает цикл и является неким обобщением – в ней решаются острые вопросы бытия человека, который смотрит смерти в глаза. Здесь смерть является не следствием конфликта, а его причиной. Нет объяснения тому, что вместе с бандитами и грешниками погибают невинные и праведные – эпидемия слепа.

Безумных лет угасшее веселье Мне тяжело, как смутное похмелье. Но, как вино - печаль минувших дней В моей душе чем старе, тем сильней. Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе Грядущего волнуемое море. Но не хочу, о други, умирать; Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать; И ведаю, мне будут наслажденья Меж горестей, забот и треволненья: Порой опять гармонией упьюсь, Над вымыслом слезами обольюсь, И может быть - на мой закат печальный Блеснет любовь улыбкою прощальной. 8 сентября 1830

ПУТЕШЕСТВИЕ ОНЕГИНА

I Блажен, кто смолоду был молод, Блажен, кто вовремя созрел, Кто постепенно жизни холод С летами вытерпеть умел; Кто странным снам не предавался, Кто черни светской не чуждался, Кто в двадцать лет был франт иль хват, А в тридцать выгодно женат; Кто в пятьдесят освободился От частных и других долгов, Кто доброй славы и чинов Спокойно в очередь добился, О ком твердили целый век: N. N. прекрасный человек. II Блажен, кто понял голос строгой Необходимости земной, Кто в жизни шел большой дорогой, Большой дорогой столбовой, - Кто цель имел и к ней стремился, Кто знал, зачем он в свет явился И богу душу передал, Как откупщик иль генерал. "Мы рождены, - сказал Сенька, - Для пользы ближних и своей" - (Нельзя быть проще и ясней), Но тяжело, прожив полвека, В минувшем видеть только след Утраченных бесплодных лет... III Несносно думать, что напрасно Была нам молодость дана, Что изменяли ей всечасно, Что обманула нас она; Что наши лучшие желанья, Что наши свежие мечтанья Истлели быстрой чередой, Как листья осенью гнилой. Несносно видеть пред собой Одних обедов длинный ряд, Глядеть на жизнь, как на обряд, И вслед за чинною толпою Идти, не разделяя с ней Ни общих мнений, ни страстей. IV Предметом став суждений шумных, Несносно (согласитесь в том) Между людей благоразумных Прослыть притворным чудаком, Каким-то квакером, масоном, Иль доморощенным Байроном, Иль даже демоном моим. Онегин (вновь займуся им), Убив на поединке друга, Дожив без цели, без трудов До двадцати шести годов, Томясь в объятиях досуга Без службы, без жены, без дел, Быть чем-нибудь давно хотел. V Наскуча или слыть Мельмотом, Иль маской щеголять иной, Проснулся раз он патриотом Дождливой, скучною порой. Россия, господа, мгновенно Ему понравилась отменно, И решено. Уж он влюблен, Уж Русью только бредит он, Уж он Европу не навидит С ее политикой сухой, С ее развратной суетой. Онегин едет; он увидит Святую Русь: ее поля, Пустыни, грады и моря. VI Он собрался, и, слава богу, Июля третьего числа Коляска легкая в дорогу Его по почте понесла. Среди равнины полудикой Он видит Новгород-великой. Смирились площади - средь них Мятежный колокол утих, Не бродят тени великанов: Завоеватель скандинав, Законодатель Ярослав С четою грозных Иоаннов, И вкруг поникнувших церквей Кипит народ минувших дней. VII Тоска, тоска! спешит Евгений, Скорее далее: теперь Мелькают мельком, будто тени, Пред ним Валдай, Торжок и Тверь. Тут у привязчивых крестьянок Берет три связки он баранок, Здесь покупает туфли, там По гордым волжским берегам Он скачет сонный. Кони мчатся То по горам, то вдоль реки, Мелькают версты, ямщики Поют, и свищут, и бранятся, Пыль вьется. Вот Евгений мой В Москве проснулся на Тверской. VIII Москва Онегина встречает Своей спесивой суетой, Своими девами прельщает, Стерляжьей потчует ухой. В палате Английского клоба (Народных заседаний проба), Безмолвно в думу погружен, О кашах пренья слышит он. Замечен он. Об нем толкуют Разноречивая молва, Им занимается Москва Его шпионом именует, Слагает в честь его стихи И производит в женихи. IX Тоска, тоска! Он в Нижний хочет, В отчизну Минина. Пред ним Макарьев суетно хлопочет, Кипит обилием своим. Сюда жемчуг привез индеец, Поддельны вины европеец, Табун бракованных коней Пригнал заводчик из степей, Игрок привез свои колоды И горсть услужливых костей, Помещик - спелых дочарей, А дочки - прошлогодни моды. Всяк суетится, лжет за двух, И всюду меркантильный дух. X Тоска! Евгений ждет погоды, Уж Волга, рек, озер краса, Его зовет на пашны воды, Под полотняны паруса. Взманить охотника нетрудно: Наняв купеческое судно, Поплыл он быстро вниз реки. Надулась Волга; бурлаки, Опершись на багры стальные, Унывным голосом поют Про тот разбойничий приют, Про те разъезды удалые, Как Стенька Разин в старину Кровавил волжскую волну. XI Поют про тех гостей незваных, Что жгли да резали. Но вот Среди степей своих песчаных На берегу соленых вод Торговый Астрахань открылся. Онегин только углубился В воспоминанья прошлых дней, Как жар полуденных лучей И комаров нахальных тучи, Пища, жужжа со всех сторон, Его встречают, - и, взбешен, Каспийских вод брега сыпучи Он оставляет тот же час. Тоска! - он едет на Кавказ. XIII Он видит: Терек своенравный Крутые роет берега; Пред ним парит орел державный, Стоит олень, склонив рога; Верблюд лежит в тени утеса, В лугах несется конь черкеса, И вкруг качующих шатров Пасутся овцы калмыков, Вдали - кавказские громады: К ним путь открыт. Пробилась брань За их естественную грань, Чрез их опасные преграды; Брега Арагвы и Куры Узрели русские шатры. XII Уже пустыни сторож вечный, Стесненный холмами вокруг, Стоит Бешту остроконечный И зеленеющий Машук, Машук, податель струй целебных; Вокруг ручьев его волшебных Больных теснится целый рой; Кто жертва чести боевой, Кто емороя, кто Киприды; Страдалец мыслит жизни нить В волнах могущих укрепить, Кокетка злых годов обиды На дне оставить, а старик Помолодеть - хотя на миг. XIV Питая горьки размышленья, Среди печальной их семьи, Онегин взором сожаленья Глядит на чудные струи И мыслит, грустью отуманен: "Зачем я пулей в грудь не ранен, Зачем не хилый я старик, Как этот бедный откупщик? Зачем, как тульский заседатель, Я не лежу в параличе? Зачем не чувствую в плече Хоть ревматизма? - ах, создатель! - И я, как эти господа, Надежду мог бы знать тогда!... XV Блажен, кто стар! блажен, кто болен. Над кем лежит судьба рука! Но я здоров, я молод, волен, Чего мне ждать? тоска! тоска!..." Простите снежных гор вершины, И вы, кубанские равнины; Он едет к берегам иным, Он прибыл из Тамани в Крым. Воображенью край священный: С Атридом спорил там Пилад, Там закололся Митридат, И посреди прибрежных скал Свою Литву воспоминал. XVI Прекрасны вы, брега Тавриды, Когда вас видишь с корабля При свете утренней Киприды, Как вас впервой увидел я; Вы мне предстали в блеске брачном: Сияли груды ваших гор, Долин, деревьев, сел узор Разостлан был передо мною. А там, меж хижинок татар... Какой во мне проснулся жар! Какой волшебною тоскою Стеснялась пламенная грудь! Но, муза! прошлое забудь: XVII Какие б чувства не таились Тогда во мне - теперь их нет: Они прошли иль изменились... Мир вам, тревоги прошлых лет! В ту пору мне казались нужны Пустыни, волн края жемчужны, И моря шум, и груды скал, И гордой девы идеал, И безымянные страданья... Другие дни, другие сны; Смирились вы, моей весны Высокопарные мечтанья, И в поэтический бокал Воды я много подмешал. XVIII Иные нужны мне картины: Люблю песчаный косогор, Перед избушкой две рябины, Калитку, сломанный забор, На небе серенькие тучи, Перед гумном соломы кучи Да пруд под сенью ив густых, Раздолье уток молодых; Теперь мила мне балалайка Да пьяный топот трепака Перед порогом кабака. Мой идеал теперь - хозяйка, Мои желания - покой, Да щей горшок, да сам большой. XIX Порой дождливою намедни Я, завернув на скотный двор... Тьфу! прозаические бредни, Фламандской школы пестрый сор! Таков ли был я, расцветая? Скажи, фонтан Бахчисарая! Такие ль мысли мне на ум Навел твой бесконечный шум, Когда безмолвно пред тобою Зарему я воображал Средь пышных, опустелых зал... Спустя три года, вслед за мною, Скитаясь в той же стороне, Онегин вспомнил обо мне. XX Я жил тогда в Одессе пыльной... Там долго ясны небеса, Там хлопотливо торг обильный Свои подъемлет паруса; Там все Европой дышит, веет, Все блещет югом и пестреет Разнообразностью живой. Язык Италии златой Звучит по улице веселой, Где ходит гордый славянин, Француз, испанец, армянин, И грек, и молдаван тяжелый, И сын египетской земли, Корсар в отставке, Морали. XXI Одессу звучными стихами Наш друг Туманский описал, Но он пристрастными глазами В то время на нее взирал. Приехав, он прямым поэтом Пошел бродить с своим лорнетом Один над морем - и потом Очаравательным пером Сады одесские прославил. Все хорошо, но дело в том, Что степь нагая там кругом; Кой-где недавний труд заставил Младые ветви в знойный день Давать насильственную тень. XXII А где, бишь, мой рассказ несвязный? В Одессе пыльной, я сказал. Я б мог сказать: в Одессе грязной - И тут бы право не солгал. В году недель пять-шесть Одесса, По воле бурного Завеса, Потоплена, запружена, В густой грязи погружена. Все домы на аршин загрязнут, Лишь на ходулях пешеход По улице дерзает вброд; Кареты, люди тонут, вязнут, И в дорожках вол, рога склоня, Сменяет хилого коня. XXIII Но уж дробит каменья молот, И скоро звонкой мостовой Покроется спасенный город, Как будто кованой броней. Однако в сей Одессе влажной Еще есть недостаток важный; Чего б вы думали? - воды. Потребны тяжкие труды... Что ж? это небольшое горе, Особенно, когда вино Без пошлины привезено. Но солнце южное, но море... Чего ж нам более, друзья? Благословенные края! XXIV Бывало, пушка зоревая Лишь только грянет с корабля, С крутого берега сбегая, Уж к морю отправляюсь я. Потом за трубкой расскаленной, Волной соленой оживленной, Как мусульман в своем раю, С восточной гущей кофе пью. Иду гулять. Уж благосклонный Открыт Casino; чашек звон там раздается; на балкон Маркер выходит полусонный С метлой в руках, и у крыльца Уже сошлися два купца. XXV Глядишь - и площадь запестрела. Все оживилось; здесь и там Бегут за делом и без дела, Однако больше по делам. Дитя расчета и отваги, Идет купец взглянуть на флаги, Проведать, шлют ли небеса Ему знакомы паруса. Какие новые товары Вступили нынче в карантин? Пришли ли бочки жданных вин? И что чума? и где пожары? И нет ли голода, войны, Или подобной новизны? XXVI Но мы, ребята без печали, Среди заботливых купцов, Мы только устриц ожидали От цареградских берегов. Что устрицы? пришли! О радость Глотать из раковин морских Затворниц жирных и живых, Слегка обрызнутых лимоном. Шум, споры - легкое вино Из погребов принесено На стол услужливым Отоном; Часы летят, а грозный счет Меж тем невидимо растет. XXVII Но уж темнеет вечер синий, Пора нам в оперу скорей; Там упоительный Россини, Европы баловень - Орфей. Не внемля критике суровой, Он вечно тот же, вечно новый, Он звуки льет - они кипят, Они текут, они горят, Как поцелуи молодые, Все в неге, в пламени любви, Как зашипевшего Аи Струя и брызги золотые... Но, господа, позволено ль С вином равнять do - re - mi - sol? XXVIII А только ль там очарований? А разыскательный лорнет? А закулисные свиданья? А prima dona? а балет? А ложа, где красой, блистая, Негоцианка молодая, Самолюбива и томна, Толпой рабов окружена? Она и внемлет и не внемлет И каватине, и мольбам, И шутке с лестью пополам... А муж в углу за нею дремлет, Впросонках фора закричит, Зевнет - и снова захрапит. XXIX Финал гремит; пустеет зала; Шумя, торопится разъезд; Толпа на площадь побежала При блеске фонарей и звезд, Сыны Авзонии счастливой Слегка поют мотив игривый, Его невольно затвердив, А мы ревем речитатив. Но поздно. Тихо спит Одесса; И бездыханна и тепла Немая ночь. Луна взошла, Прозрачно-легкая завеса Объеилет небо. Все молчит; Лишь море черное шумит... XXX Итак, я жил тогда в Одессе Средь новоизбранных друзей, Забыв о сумрачном повесе, Герое повести моей. Онегин никогда со мною Не хвастал дружбой почтовою, А я, счастливый человек, Не переписывался ввек Ни с кем. Каким же изумленьем, Судите, был я поражен, Когда ко мне явился он Неприглашенным привиденьем, Как громко ахнули друзья И как обрадовался я! XXXI Святая дружба! глас натуры!!. Взглянув друг на друга потом, Как Цицероновы Авгуры Мы рассмеялися тишком... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . XXXII Недолго вместе мы бродили По берегам эвксинских вод. Судьбы нас снова разлучили И нам назначили поход. Онегин очень охлажденный И тем, что видел, насыщенный, Пустился к невским берегам. А я от милых южных дам, От жирных устриц черноморских, Рт оперы, от темных лож И, слава богу, от вельмож Уехал в тень лесов Тригорских, В далекий северный уезд; И был печален мой приезд. XXXIII О, где б судьба ни назначала Мне безымянный уголок, Где б ни был я, куда б ни мчала Она смиренный мой челнок, Где поздний мир мне б ни сулила, Где б ни ждала меня могила, Везде, везде в душе моей Благословлю моих друзей. Нет, нет! нигде не позабуду Их милых, ласковых речей; Вдали, один, среди людей Воображать я вечно буду Вас, тени пребережных ив, Вас, мир и сон тригорских нив. XXXIV И берег Сороти отлогий, И полосатые холмы, И в роще скрытые дороги, И дом, где пировали мы - Приют, сияньем муз одетый, Младым Языковым воспетый, Когда из капища наук Являлся он в наш сельский круг И нимфу Сороти прославил, И огласил поля кругом Очаровательным стихом; Но там и я свой след оставил, Там, ветру в дар, на темну ель Повесил звонкую свирель. 15-18 сентября

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН.ПЕСНЬ IX

Fare thee well, and if for ever Still for ever fare thee well. Byron I В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, Читал охотно Елисея, А Цицерона проклинал, В те дни, как я поэме редкой Не предпочел бы мячик меткой, Считал схоластику за вздор И прыгал в сад через забор, Когда порой бывал прилежен, Порой ленив, порой упрям, Порой лукав, пороб прям, Порой смирен, порой мятежен, Порой печален, молчалив, Порой сердечно говорлив, II Когда в забвеньи перед классом Порой терял я взор и слух, И говорить старался басом, И стриг над губой первый пух, В те дни... в те дни, когда впервые Заметил я черты живые Прелестной девы, и любовь Младую взволновала кровь, И я, тоскуя безнадежно, Томясь обманом пылких снов, Везде искал ее следов, Об ней задумывался нежно, Весь день минутной встречи ждал И счастье тайных мук узнал, III В те дни - во мгле дубравных сводов Близ вод, текущих в тишине, В углах лицейских переходов Являться Муза стала мне. Моя студенческая келья, Доселе чуждая веселья, Вдруг озарилась - Муза в ней; Открыла пир своих затей; Простите, хладные Науки! Простите, игры первых лет! Я изменился, я поэт, В душе моей едины звуки Переливаются живут, В размеры сладкие бегут. IV Везде со мной, неутомима, Мне Муза пела, пела вновь (Amorem canat aetas prima) Все про любовь да про любовь. Я вторил ей - младые други, В освобожденные досуги, Любили слушать голос мой - Они, пристрасною душой Ревнуя к братскому союзу, Мне первый поднесли венец, Чтоб им украсил их певец Свою застенчивую Музу. О торжество невинных дней! Твой сладок сон душе моей. V И свет ее с улыбкой встретил, Успех нас первый окрылил, Старик Державин нас заметил И, в гроб сходя, благословил, И Дмитрев не был наш хулитель И быта русского хранитель, Скрижаль оставя, нам внимал И Музу робкую ласкал - И ты, глубоко вдохновенный Всего прекрасного певец, Ты, идол девственных сердец, Не ты ль, пристрастьем увлеченный, Не ты ль мне руку подавал И к славе чистой призывал. VI А я, в закон себе вменяя Страстей мгновенный произвол, Толпы восторги разделяя, Я Музу пылкую привел На игры юношей разгульных, Грозы дозоров караульных. И им в безумные пиры Она несла свои дары - И как Вакханочка бесилась, Кричала, пела меж гостей, И молодежь минувших дней За нею буйно волочилась - И я гордился меж гостей Шалуньей ветреной моей - VII Но Рок мне бросил взоры гнева И вдаль занес. - Она за мной. Как часто ласковая дева Мне услаждала час ночной Волшебством долгого рассказа, Как часто по степям Кавказа Она Ленорой, при луне, Со мной скакала на коне! Как часто на брегах Тавриды Она меня во мгле ночной Водила слушать шум морской, Призывный шепот Нереиды, Глубокой, вечный хор валов, Хвалебный гимн красе миров. VIII И, позабыв столицы дальной И блеск и шумные пиры, В степях Молдавии печальной Она смиренные шатры Племен бродящих посещала, И между ними одичала, И позабыла речь богов Для странных, новых языков, Для пенья степи ей любезной... Но дунул ветер, грянул гром - И Муза мне в саду моем Явилась барышней уездной, С печальной думою в очах, С французской книжкою в руках. IX И ныне Музу я впервые На светский раут привожу; На прелести ее степные С ревнивой робостью гляжу. Передо мною меж фраков модных, Меж тихих дев, меж дам холодных Она мелькает и скользит, Вот села тихо и глядит, Любуясь шумной теснотою, Волшебством платьев и речей, Явленьем медленным гостей Перед хозяйкой молодою, И черной рамою мужчин Вкруг дам как около картин. X Кто там меж ними в отдаленьи Как нечто лишнее стоит, Ни с кем он, мнится, не в сношеньи, Почти ни с кем не говорит. Меж молодых Аристократов, В кругу налетных дипломатов Везде он кажется чужим, Они мелькают перед ним, Как ряд привычных привидений. Что, сплин иль страждущая спесь В его лице? Зачем он здесь? Кто он таков? Ужель Евгений? Ужели он? Так точно он. - Давно ли к нам он занесен? XI Все тот же ль он, иль усмирился? Иль корчит также чудака? Скажите, чем он возвратился? Что нам представит он пока? Чем в свете явится? Мельмотом, Космополитом, патриотом, Гарольдом, квакером, ханжой, Иль маской щегольнет иной, Иль просто будет добрый малой, Как вы да я, как целый свет? По крайней мере мой совет: Отстать от шалости бывалой, Морочил он довольно свет... - А вам знаком Евгений? - Нет.- XII Но вот толпа заколебалась, По зале шепот пробежал... К хозяйке дама приближалась, За нею важный генерал. Она была нетороплива, Не холодна, не говорлива, Без взора беглого для всех, Без притязаний на успех, Без подражательных ужимок, Без этих маленьких затей... Все тихо, просто было в ней, Она казалась верный снимок Du comme il faut (Шишков, прости: Не знаю, как перевести.) XIII К ней дамы подвигались ближе; Старушки улыбались ей; Мужчины кланялися ниже, Ловили взор ее очей, Девицы проходили тише Пред ней по зале - и всех выше И нос и плечи подымал Вошедший с нею генерал. Ее нельзя было прекрасной Назвать, но с головы до ног Никто бы в ней найти не мог Того, что модой самовластной В избранном лондонском кругу Зовется vulgar (не смогу!... XIV Люблю я очень это слово, Но не берусь перевести, Оно у нас покаместь ново, И вряд ли быть ему в чести. Оно годится в эпиграмме...) Но возвращаюсь к нашей даме. Беспечной прелестью мила, Она сиела у стола С надменной Ниной Волховскою, Сей Клеопатрою Невы; И верно б согласились вы, Что Нина мраморной красою Затмить соседку не могла, Как ни блистательна была. XV Ужель она? шептал Евгений: Ужель она?.. а точно.. нет... Как! из глуши пустых селений... И неотвязчивый лорнет Он обращает поминутно На ту, чей вид напомнил смутно Ему забытые черты. "Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?" Князь на Онегина глядит. - Ага! давно ж ты не был в свете. Она, мой друг, жена моя. Постой, тебя представлю я. XVI "Женат! Но как не знал я ране! Давно ли?" - Ололо двух лет.- "На ком?" - На Лариной.- "Татьяне!" - Знакомы вы? - "Я им сосед". - Пойдем же.- Князь к жене подходит И к ней Онегина приводит, Родню и друга своего. Она взглянула на него... Но что б ей душу не смутило, Как сильно ни была б она Удивлена, поражена, Но ей ничто не изменило: В ней сохранился тот же тон, Был так же тих ее поклон. XVII Она не то чтоб содрогнулась Иль стала вдруг бледна, красна... У ней и бровь не шевельнулась; Не сжала даже губ она. Хоть он глядел нельзя прилежней, Но и следов Татьяны прежней Не мог Онегин обрести. С ней речь хотел он завести И - и не мог. Она спросила, Давно ль он здесь, откуда он И не из их ли уж сторон? Потом к супругу обратила Усталый взгляд и вышла вон... И недвижим остался он. XVIII Ужель та бедная Татьяна, Которой он наедине, В начале нашего романа, В глухой, далекой стороне, В благом пылу нравоученья Читал когда-то наставленья, Та, от которой он хранит Письмо, где сердце говорит, Где все наруже, все на воле, Та девочка... иль это сон?.. Та девочка, которой он Пренебрегал в смиренной доле, Ужели с ним сейчас была Так равнодушна, так смела? XIX Как изменилася Татьяна! Как твердо в роль свою вошла? Как утеснительного сана Приемы скоро приняла! Кто б смел искать девчонки нежной В сей величавой, в сей небрежной Законодательнице зал? И он ей сердце волновал! Об нем она в молчаньи ночи, Пока Морфей не прилетит, Бывало, девственно грустит, К луне подъемлет томны очи, Мечтая с ним когда-нибудь Свершить веселый жизни путь! XX Он оставляет раут тесный, Домой задумчив едет он; Мечтой то грустной, то прелестной Его встревожен поздний сон. Проснулся он; ему приносят Письмо: князь N покорно просит Его на вечер. "Боже! К ней!... О, будет, будет!" и скорей Марает он ответ учтивый. Что с ним? в каком он странном сне! Что шевельнулось в глубине Души холодной и ленивой? Досада? суетность? иль вновь Забота юности - любовь? XXI Любви все возрасты покорны; Но юным, девственным сердцам Ее порывы благотворны, Как бури вешние полям: В дожде страстей душа свежеет, И обновляется, и зреет - И жизнь могущая дает И пышный цвет и сладкий плод. Но в возраст поздний и бесплодный, На повороте наших лет, Печален их глубокий след: Так бури осени холодной В болото обращают луг И обножают лес вокруг. XXII Онегин вновь часы считает И ждет он снова дню конца. Но десять бьет; он выезжает, Он прилетел, он у крыльца, Он с трепетом к княгине входит; Хозяйку он одну находит, И вместе несколько минут Они сидят. Слова нейдут Из уст Онегина. Угрюмый, Неловкий, он едва, едва Ей отвечает. Голова Его полна другою думой - На Таню смотрит он. Она Сидит небрежна и вольна. XXIII Приходит муж. Он прерывает Сей неприятный tete-a-tete: Онегин с ним припоминает Друзей, красавиц прежних лет. Они смеются. Входят гости. Вот легкой солью светской злости Стал оживляться разговор; Перед хозяйкой острый вздор Блистал без глупого жиманства, И прерывал его меж тем Разумный толк о том, о сем, Без пошлых истин, без педантства И не пугал ничьих ушей Живою странностью своей. XXIV Тут был отборный цвет столицы, И гордой моды образцы, Везде встречаемые лица, Необходимые глупцы; Тут были дамы пожилые В цветах и токах, с виду злые; И важных несколько девиц, Не улыбающихся лиц; Тут был поэт, не говоривший Ни о себе, ни о врагах; Тут был в почтенных сединах Старик, по-старому шутливый: Отменно тонко и умно, Что нынче несколько смешно. XXV И та, которой улыбалась Расцветшей жизни благодать, И та, которая сбиралась Уж общим мненьем управлять, И представительница света, И та чья скромная планета Должна была когда-нибудь Смиренным счастием блеснуть, И та, которой сердце тайно, Нося безумной страсти казнь, Питало ревность и боязнь - Соединенные случайно, Друг дружке чуждые душой, Сидели тут одна с другой. XXVI В гостиной истинно дворянской Чуждались щегольства речей И щекотливости мещанской Журнальных чопорных судей, И новичка-провинциала Хозяйка спесью не смущала, Равно для всех она была Непринужденна и мила, Лишь путешественник залетный, Блестящий Лондонский нахал Полу-улыбку возбуждал Своей осанкою заботной - И быстро обмененный взор Ему был общий приговор. И в зале яркой и богатой, Когда в умолкший, тесный круг, Подобна лилии крылатой Колеблясь, входит Лалла-Рук, И над поникшею толпою Сияет царственной главою, И тихо вьется и скользит Звезда-Харита меж Харит, И взор смешенных поколений Стремится, ревностью горя, То на нее, то на царя,- Для них без глаз один Евгений; Одной Татьяной поражен, Одну Татьяну видит он. XXVI Онегин скрылся. Вечер целный Он ею занят был одной - Не этой девочкой несмелой, Смиренной, бедной и простой, Но этой милою княгиней, Но неприступною богиней Роскошных берегов Невы... О люди! все похожи вы На прародительницу Эву: Что вам дано, то не влечет; Вас непрестанно змий зовет Туда, к погибельному древу; Заветный плод вам подавай, Не то, глядишь, вам рай не рай. XXVII Проходят дни, летят недели, Онегин мыслит об одном: Другой себе не знает цели, Чтоб только явно иль тайком Где б ни было княгиню встретить, Чтобы в лице ее заметить Хоть озабоченность иль гнев, Свой дикий нрав преодолев, Везде на вечере, на бале, В театре, у художниц мод, На берегах замерзлых вод На улице, в передней, в зале За ней он гонится, как тень; Куда его девалась лень. Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен; В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он. Ума не внемля строгим пеням, К ее крыльцу, стеклянным сеням Он подъезжает каждый день; За ней он гонится как тень; Он счастлив, если ей накинет Пушистый соболь на плечо, Или коснется горячо Ее руки, или раздвинет Пред нею тесный полк ливрей, Или платок подымет ей. XXVIII Она его не замечает, Как он ни бейся, хоть умри. Свободно дома принимает, В гостях с ним молвит слова три, Порою лишь поклоном встретит, Порой и вовсе не заметит: Кокетства в ней ни капли нет - Его не терпит высший свет. Худеть Евгений начинает: Ей иль не видно, иль не жаль; Онегин сохнет и едва ль Уж не чахоткою страдает. Он обращается к врачам, Те хором шлют его к водам. XXIX А он не едет; он заране Писать ко прадедам готов О скорой встрече; а Татьяне И горя нет (их пол таков). Наш друг упрям, отстать не хочет, Еще надеется, хлопочет; Любовник хилый и больной, Княгине слабою рукой Он пишет страстное посланье. Хоть толку мало не вотще Он в письмах видел вообще; Но, знать, сердечное страданье Уже пришло ему не в мочь. Он ждет ответа день и ночь. XXX Напрасно! Он ей вновь посланье: Второму, третьему письму Ответа нет. Вот он в собранье Тащится. Лишь вошел ему Она навстречу. Как сурова! Как недоступна! с ним ни слова: О! Как теперь окружена Крещенским холодом она! Как удержать негодованье Уста дрожащие хотят! Вперил Онегин зоркий взгляд: Где, где смятенье, состраданье? Где пятна слез?.. Их нет, их нет! На сем лице лишь гнева след... XXXI Иль, может быть, боязни тайной, Чтоб муж иль свет не угадал Проказы, слабости случайной... Того, что мой Онегин знал. Надежды нет! Он уезжает, Свое безумство проклинает - И, в нем глубоко погружен, От света вновь отрекся он. И в молчаливом кабинете Ему припомнилась пора, Когда жестокая хандра За ним гналася в шумном свете, Поймала, за ворот взяла И в темный угол заперла. XXXII Стал вновь читать он без разбора. Прочел он Гердера, Руссо, Манзони, Гиббона, Шамфора, Madame de Stael, Токвиль, Тиссо, Прочел скептического Беля, Прочел идильи Фонтенеля, Прочел из наших кой-кого, Не отвергая ничего: И альманахи, и журналы, Где поученье нам твердят, Где нынче так меня бранят, А где, бывало, мадригалы Себе встречал я иногда: E sempre bene, господа. XXXIII И что ж? Глаза его читали, Но мысли были далеко; Мечты, желания, печали В душе теснились глубоко. Он меж печатными строками Читал духовными очами Другие строки. В них-то он Был магнетически влюблен. То были тайные преданья Сердечной, темной старины, Или толкованные сны, Или глухие предсказанья, Вечерней сказки вздор живой, Иль письма девы молодой. XXXIV Он так привык теряться в этом, Что чуть с ума не своротил, Или не сделался поэтом. Признаться: то-то б одолжил! А точно: силой магнетизма Стихов российских механизма Едва в то время не постиг Мой беспонятный ученик. Как походил он на поэта, Когда в углу сидел один, И перед ним пылал камин, И он мурлыкал: Benedetta Иль Idol mio и ронял В огонь то туфлю, то журнал. XXXV Дни мчатся - в воздухе нагретом Уж разрешается Зима; И он не сделался поэтом, Не умер, не сошел с ума. Весна живит его: впервые Свои покои запертые, Где зимовал он как сурок, Двойные окна, камелек Он ясным утром оставляет, Несется вдоль Невы в санях. На синих, иссеченных льдах Играет солнце. Тихо тает По улицам разрытый снег. Куда по нем свой быстрый бег XXXVI Стремит Онегин? Вы заране Уж угадали; точно так: Поимчался к ней, к своей Татьяне Мой неисправленный чудак. Идет на мертвеца похожий. Нет ни одной души в прихожей. Он в залу; дальше: никого. Дверь отворил он. Что ж его С такою силой поражает? Княгиня в комнате одна Сидит, не убрана, бледна, Письмо какое-то читает, Сидит и слезы льет рекой, К плечу склонившись головой! XXXVII О кто б немых ее страданий В сей быстрый миг не прочитал! Кто бедной Тани, прежней Тани Теперь в княгине б не узнал! В тоске безумных сожалений К ее ногам упал Евгений; Она вздрогнула и молчит; И на Онегина глядит Без удивления, без гнева... Его больной, угасший взор, Молящий вид, немой укор Ей внятны вновь - простая дева, С мечтами, с сердцем прежних дней, Опять, опять воскресла в ней!.. XXXVIII Она его не подымает И, не сводя с него очей, От жадных уст не отымает Бесчувственной руки своей... О чем теперь ее мечтанье? Проходит долгое молчанье, И тихо наконец она: "Довольно; встаньте. Я должна Вам объясниться откровенно. Онегин, помните ль тот час, Когда в саду, в аллее нас Судьба свела, и так степенно Вы стали рассуждать, а я... Сегодня очередь моя. XXXIX Не правда? ль я тогда моложе, Я лучше, кажется, была, И я любила вас; и что же? Что в сердце в вашем я нашла? Какой ответ? одну суровость. Одно презренье. Вам не новость Была смиренная любовь? И нынче, верьте, стынет кровь, Как только вспомню взгляд холодный И эту проповедь... Но вас Я не виню: в тот страшный час Вы поступили благородно, Вы были правы предо мной: Я благодарна всей душой... XL Я вам - не правда ли? в пустыне Вдали от суетной Молвы, Тогда не нравилась... Что ж ныне Меня преследуете вы? Зачем у вас я на примете? Не потому ль, что в высшем свете Теперь являться я должна; Что я богата и знатна, Что муж в сраженьях изувечен, Что нас за то ласкает двор? Не потому ль, что мой позор Теперь бы всеми был замечен, И мог бы в обществе пренесть Вам соблазнительную честь? XLI Я плачу... Если бедной Тани, Онегин, не забыли вы, То знайте ж: строгость вашей брани, Тогдашний холод ваш - Увы Я предпочла б обидной страсти, Вспылавший вдруг по вашей власти И этим письмам и слезам. К моим младенческим годам Тогда имели вы хоть жалость, Хоть уважение к летам... А нынче! - что к моим ногам Вас привело? какая малость! Подите... полно - Я молчу - Я вас и видеть не хочу! XLII А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Что в них? Сейчас отдать я рада Всю эту ветошь маскарада, Весь этот блеск, и шум, и чад За полку книг и дикий сад, За наше прежнее жилище, За те места, где в первый раз, Онегин, я узнала вас, И за смиренное кладбище, Где нынче крест и тень ветвей Над бедной нянею моей... XLIII Там счастье было так возможно, Так близко!... Но судьба моя Теперь не та. Неосторожно, Быть может, поступила я: Меня с слезами заклинаний Молила мать; для бедной Тани Все были жребии равны... Я вышла замуж. Вы должны, Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть И гордость, и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить), Но я другому отдана; И буду век ему верна". Она ушла. Стоит Евгений, Как будто громом поражен. В какую бурю ощущений Теперь он сердцем погружен! Но шпор... незапный звон раздался, И муж Татьянин показался, И здесь героя моего, В минуту, злую для него, Читатель мы теперь оставим, Надолго... навсегда. За ним Довольно мы путем одним Бродили по свету. Поздравим Друг друга с берегом. Ура! Давно б (не правда ли?) пора! Кто б ни был ты, прости, читатель, Друг, недруг ли, хочу с тобой Расстаться мирно как приятель, Прости! чего бы ты со мной Здесь не искал в строфах небрежных, Забвенья ли забот мятежных, Отдохновенья ль от труда, Картин ли, шутки ль иногда, Иль грамматических ошибок, Дай бог, чтобы со мною ты Для наслажденья, для мечты, Для сердца, для журнальных сшибок Хотя б крупицу мог найти. Засим, читатель мой, прости! L И ты прости, мой спутник верный, И ты, мой милый Идеал, И ты, живой и постоянный, Хоть слабый Труд. Я с вами знал Все, что завидно для поэта: Забвенье жизни в бурях света, Привет любви, хвалу друзей. Промчалось много, много дней С тех пор, как юная Татьяна И с ней Онегин в смутном сне Явилися впервые мне - И план свободного романа Я сквозь магический кристалл Еще не ясно различал. А те, которым в дружной встрече Я строфы первые читал... Иных уж нет, а те далече, Как Сади некогда сказал. Без них Онегин дорисован. А те, с которых образован Татьяны милый Идеал... О много, много Рок умчал! Блажен, кто праздник Жизни рано Оставил, не допив до дна Бокалов яркого вина, Кто не дочел Ее романа, Кто вдруг умел расстаться с ним, Как я с Онегиным моим. 21-25 сентября 1830

ТРУД

Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний. Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня? Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный, Плату приявший свою, чуждый работе другой? Или жаль мне труда, молчаливого спутника ночи, Друга Авроры златой, друга пенатов святых? 26 сентября 1830

Весна и лето 1830 года

6 мая 1830 года было официально объявлено о помолвке Пушкина и Гончаровой. Но свадьба постоянно откладывалась - Наталья Ивановна Гончарова не хотела выдавать дочь без приданого, однако денег у разорённой семьи не было. В августе того же года умер дядя Пушкина, Василий Львович . Свадьба была снова отсрочена из-за траура, и Пушкин 31 августа выехал из Москвы в Болдино , чтобы вступить во владение близлежащей деревней Кистёнево, выделенной ему по случаю женитьбы отцом . Перед отъездом Пушкин поссорился с будущей тёщей и в письме, написанном под влиянием объяснения с ней, объявил, что Наталья Николаевна «совершенно свободна», он же женится только на ней или не женится никогда.

Болдино

Усадьба Пушкиных в Большом Болдине

В Болдино Пушкин приехал 3 сентября, рассчитывая за месяц управиться с делами. Поначалу он опасался, что лучшая рабочая пора (обыкновенно осенью он много писал) должна быть заполнена хлопотами по введению во владение и закладу Кистенёва . Эпидемия холеры нарушила его планы - из-за карантина он задержался на три месяца, которые стали одним из самых плодотворных периодов в его творчестве.

Отражением его тревог стали появившиеся вскоре после приезда « » и « » («Безумных лет угасшее веселье…») . Вскоре, однако, письмо невесты вернуло ему утраченное душевное равновесие. Своему другу и издателю Плетнёву Пушкин сообщил, что, в своём «премиленьком письме» она «обещает выдти за меня и без приданого» и зовёт его в Москву . Дела по Кистенёву были переданы канцелярскому служащему, и поэт, уверенный, что Гончаровы покинули холерную Москву, уже известил друга, что появится там не ранее, чем через месяц.

Осень 1830 года стала для Пушкина временем подведения итогов. Уже в своём послании родителям с извещением о помолвке (6-11 апреля 1830) он писал, что начинается новый период; о том же он говорит Плетнёву уже из Болдино: «Доселе он я - а тут он будет мы. Шутка!» (XIV, 113,29 сентября 1830). Перемены в личной жизни совпали с началом нового этапа литературной деятельности. Заключительную главу «Евгения Онегина » поэт открывает ретроспективной картиной своего творчества, символически представив его развитие через «смену обликов Музы», а направление своей литературной эволюции, по словам Благого , как «движение через романтизм к реализму, от „поэзии“ к „прозе“» .

В первых числах октября Пушкин попытался уехать из Болдино, но ему не удалось преодолеть карантинные оцепления.

5 декабря 1830 года Пушкин вернулся с третьей попытки в ещё окружённую холерными карантинами Москву. 9 декабря Пушкин писал Плетнёву:

Скажу тебе (за тайну) что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 [гл<авы>] последние главы Онегина, 8-ую и 9-ую, совсем готовые в печать. Повесть писанную октавами (стихов 400), которую выдадим Anonyme. Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий, имянно: Скупой Рыцарь, Моцарт и Салиери, Пир во время Чумы, и Д.<он> Жуан. Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не всё: (Весьма секретное) Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется - и которые напечатаем также Anonyme.

Проза

Повести Белкина

Маленькие трагедии

Рукой Пушкина в ноябре 1830 года написан список драматических произведений, созданных в Болдино, к которым он добавил «Домик в Коломне»:

I. «Окт.» (то есть Октавы - «Домик в Коломне»). II. «Скупой». III. «Сальери». IV. «Д. Г.» (Дон Гуан-«Каменный гость»). V. «Plague»* («Пир во время чумы»).

Критические статьи

Положение, сложившееся в российском литературном мире к началу 1830-х годов, изоляция, в которой оказались сотрудники «Литературной газеты » и, особенно, обострившиеся отношения с Булгариным - всё это заставило Пушкина впервые обратиться к литературной полемике и подвергнуть переоценке все свои важные произведения («Руслан и Людмила », «Евгений Онегин », «Граф Нулин », «Полтава »). 2 октября, после неудачной попытки вырваться в Москву, он начинает свои заметки: «Нынче в несносные часы карантинного заключения, не имея с собою ни книг, ни товарища, вздумал я для препровождения времени писать опровержение на все критики, которые мог только припомнить, и собственные замечания на собственные же сочинения» . В распоряжении Пушкина не было ни газет, ни журналов, однако, он, по-видимому, помнил все полученные им значимые критические отзывы. Пушкин писал два больших литературно-критических цикла для «Литературной газеты», но все статьи остались неопубликованными, так как 15 ноября 1830 года издание газеты было приостановлено.

В киноискусстве

Болдинская осень (фильм), 1999 год

В изобразительном искусстве

офорты Э. Х. Насибулина «Болдинская осень».

Примечания

Литература

Ахматова А. Болдинская осень (8-я глава «Онегина<»>) // Ахматова А. О Пушкине: Статьи и заметки. Л., 1977.
Беляк Н. В., Виролайнен М. Н. «Маленькие трагедии» как культурный эпос новоевропейской истории: (Судьба личности - судьба культуры) // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). - Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1991. - Т. 14. - С. 73-96.
Благой Д. Д. Творческий путь Пушкина (1826-1830). - М.: Советский писатель, 1967. - 723 с.
Головин, В. В. «Барышня-крестьянка»: почему Баратынский «ржал и бился» [Текст] / В. В. Головин // Русская литература. – 2011. – № 2. – C. 119-135. http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=yRwEPo-s8Zo%3d&tabid=10358
Елифёрова М. Почему «ржал» Баратынский? в ст. Шекспировские сюжеты, пересказанные Белкиным // Вопросы литературы . 2003. № 1. http://magazines.russ.ru/voplit/2003/1/mel.html
Краснобородько Т. И. Болдинские полемические заметки Пушкина: (Из наблюдений над рукописями) // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом). - Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1991. - Т. 14. - С. 163-176.
Лотман Ю. М. Александр Сергеевич Пушкин: Биография писателя // Лотман Ю. М. Пушкин: Биография писателя; Статьи и заметки, 1960-1990; «Евгений Онегин»: Комментарий. - СПб.: Искусство-СПБ, 1995. - С. 21-184.
Смольников И. Ф. Болдинская осень. - Л.: Детская литература , 1986. - 142 с.

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое "Болдинская осень" в других словарях:

- «БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ», Россия, Аквариум / Ленфильм, 1999, цв., 9 мин. Новелла. По мотивам одноименного рассказа Виктора Ерофеева. В ролях: Андрей Краско (см. КРАСКО Андрей Иванович), Иван Краско (см. КРАСКО Иван Иванович), Михаил Уржумцев (см.… … Энциклопедия кино

Разг. Особо плодотворный творческий период в жизни. /i> В основе выражения осень 1830 г., которую А. С. Пушкин провёл в деревне Болдино, где много и плодотворно работал. Янин 2003, 36 …

Болдинская осень - Б олдинская осень (также: период особого творческого подъема) … Русский орфографический словарь

БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ - 1999, 12 мин., цв., к/ст «Ленфильм», студия «Аквариум», Госкино РФ. жанр: философская драма. реж. Александр Рогожкин, сц. Александр Рогожкин (по повести Виктора Ерофеева), опер. Андрей Жегалов, худ. Владимир Карташов, зв. Игорь Терехов. В… … Ленфильм. Аннотированный каталог фильмов (1918-2003)

Болдинская осень - (в биографии А. С. Пушкина; о периоде особого творческого подъёма) … Орфографический словарь русского языка

С осени закормлен. Прост. Шутл. О человеке, который отказывается от пищи, ест плохо, не имеет аппетита. Ф 1, 198; Подюков 1989, 80. Бабья осень. Сиб. Тёплые солнечные дни в начале осени. ФСС, 127. Болдинская осень. Разг. Особо плодотворный… … Большой словарь русских поговорок

- (сокр. ЮРСП) объединение литераторов г. Одесса и Одесской области, а также писателей, связанных с литературой города. Основные цели работы ЮРСП это сплочение рядов русскоязычных писателей региона, актуализация русскоязычного… … Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Сидоренко. Вениамин Георгиевич Сидоренко … Википедия

Запрос «Пушкин» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Александр Сергеевич Пушкин Александр … Википедия

Русский писатель, основатель новой русской литературы. Родился в семье небогатого дворянина, потомка старинного боярского рода. Правнук (по материнской линии) абиссинца А. П. Ганнибала,… … Большая советская энциклопедия

Книги

Зима, весна, лето и Болдинская осень. Жизнь А. С. Пушкина в 1830 году , Валентин Осипов , Документально-беллетризированная хроника жизни и творчества А. С. Пушкина в 1830 году впервые воссоединяет события необычайно насыщенного года, когда зимой поэт сталпервым редактором… Издатель: