В штрафных ротах и батальонах выдавались наркомовские. История штрафбатов. Отдельные штурмовые батальоны

Среди огромного количества трагических страниц Второй мировой войны история штрафных подразделений занимает особое место. Несмотря на то что с момента окончания войны прошло уже более 75 лет, вокруг штрафбатов до сих пор не утихают споры.

В советское время эту тему не любили. Нельзя сказать, что в СССР полностью отрицали существование штрафных рот и батальонов во время войны, но получить точную информацию о количестве штрафников, их использовании на фронте и потерях подобных подразделений историки не могли.

В конце 80-х годов, как водится, маятник качнулся в обратную сторону. В прессе стало появляться огромное количество материалов по штрафбатам, были сняты фильмы на эту тему. Стали модными статьи о героях штрафбатов, которым в спину стреляли НКВДшники из заградотрядов. Апофеозом этой кампании стал сериал про войну «Штрафбат», снятый режиссером Николаем Досталем в 2004 году. Несмотря на хороший актерский состав, об этом произведении можно сказать только одно: почти все показанное в нем – неправда.

Какая же она, правда о штрафбатах? Она горькая и жесткая, точно такая же, как и вся эпоха, к которой принадлежит это явление. Однако в теме штрафбатов нет той безысходности, которую часто изображают оппоненты коммунистического режима.

Идея создания штрафных подразделений абсолютно вписывалась в логику системы, предельно жесткой и бесчеловечной, она не вызывала тогда особых обвинений в несправедливости: виноват – искупи кровью. В то время миллионы советских граждан были стерты в «лагерную пыль» безо всякой возможности искупления.

Кстати, в этом отношении советские штрафбаты и штрафроты можно назвать более «гуманными», чем штрафбаты вермахта – о них знают гораздо меньше – выжить в которых можно было только чудом.

В последние годы появились неплохие исследования на эту тему, ветеранами, служившими в штрафбатах, написаны воспоминания (Пыльцин «Как офицерский штрафбат дошел до Берлина»), сняты документальные фильмы. Любой желающий может получить объективную информацию об этой стороне войны. Внесем и мы свою посильную лепту в это благое дело.

Штрафбат: наказание и искупление

Штрафные подразделения – это воинские части, укомплектованные военнослужащими, которые совершили те или иные – обычно не слишком тяжкие – преступления. За серьезные правонарушения обычно полагалась смертная казнь, которая в РККА и вермахте применялась весьма широко. Соответственно, военнослужащих штрафных частей обычно называли штрафниками.

В период Второй мировой войны в СССР существовали два вида штрафных подразделений: штрафные батальоны и штрафные роты. Примерно в середине войны – 1943 год – в РККА стали создаваться отдельные штурмовые стрелковые батальоны, в которые попадали солдаты и офицеры, длительное время находившиеся на оккупированной территории. Служба в подобных подразделениях практически ничем не отличалась от штрафбатов, аналогичной была и практика их использования. Однако были у штурмовых батальонов и некоторые отличия, о которых будет рассказано ниже.

Однако не следует считать, что штрафники – это советское изобретение: в Германии штрафные части появились еще до начала Второй мировой. Хотя, практика использования провинившихся солдат на самых опасных участках боевых действий гораздо старше.

Штрафников использовали еще в Древней Спарте, об этом писал древнегреческий историк Ксенофонт. Особые подразделения, состоящие из дезертиров и уклонистов, были и в Великой армии Наполеона, для поднятия боевого духа сзади их «подбадривали» артиллерийским огнем.

В российской императорской армии штрафные части были сформированы в конце Первой мировой войны, в 1917 году. Но в то время даже такая мера не могла спасти ситуацию на фронте, штрафники участия в боях не принимали и через несколько месяцев эти подразделения были распущены.

Штрафные части использовались и в период Гражданской войны. В 1919 году по приказу Троцкого были сформированы штрафные роты для дезертиров и лиц, совершивших уголовные преступления.

В СССР появление штрафных рот и батальонов связано со знаменитым приказом №227, который наши военные историки часто называют приказом «Ни шагу назад!». Он был опубликован в июле 1942 года, в самый тяжелый для Советского Союза период войны, когда немецкие части рвались к Волге. Не будет преувеличением сказать, что в этот момент судьба страны висела на волоске.

Следует отметить, что личный состав штрафных подразделений в СССР делился на две категории: постоянный и переменный. К постоянному составу относилось командование батальона (роты), в том числе штаб подразделения, командиры рот и взводов, политработники, санинструкторы, старшины, связисты и писари. Так что командир штрафбата (или штрафроты) не мог быть штрафником. Командному составу подобных частей полагались довольно существенные льготы: один месяц службы засчитывался за шесть.

Теперь несколько слов о личном составе советских штрафных подразделений. В штрафбаты попадали офицеры, а в штрафроты, кроме солдат и сержантов, могли быть отправлены и гражданские лица, совершившие те или иные преступления. Однако судам и военным трибуналам было запрещено направлять в штрафроты людей, осужденных за особо тяжкие преступления (убийства, грабежи, разбой, изнасилования). Не могли попасть в подобные части и воры-рецидивисты или люди, ранее привлекавшиеся к суду по особо тяжким статьям УК. Логика подобных действий понятна: профессиональные преступники имеют особую психологию, которая мало совместима с армейской службой.

Не отправляли в штрафроты и осужденных по политическим статьям, что тоже можно легко объяснить: эти люди считались «врагами народа», которым нельзя доверять оружие.

Впрочем, большое количество фактов, дошедших до нас, свидетельствуют, что в штрафные части все-таки попадали и матерые уголовники, и люди, осужденные по 58-й статье. Однако это нельзя назвать массовым явлением.

Вооружение штрафных подразделений ничем не отличалось от того, что использовалось в строевых частях. То же самое можно сказать и о продовольственном довольствии.

Насколько важны были штрафники

Отдельные штурмовые батальоны

Эти подразделения появились в 1943 году. Они комплектовались военнослужащими, побывавшими на оккупированной территории: в плену или в окружении. Таки люди считались ненадёжными, их подозревали в возможном сотрудничестве с немцами.

В штурмовые батальоны отправляли на два месяца, при этом военнослужащие не лишались звания, но даже офицеры в таких подразделениях выполняли задачи обычных рядовых. Как и в штрафбатах, ранение означало окончание срока наказания, и боец направлялся в обычную строевую часть.

Применение штурмовых подразделений было аналогичным использованию штрафбатов.

Штрафбаты вермахта

В Германии также были штрафные подразделения, причем появились раньше советских, и отношение в них к военнослужащим отличалось еще большей жесткостью, чем в СССР.

В 1936 году в вермахте были созданы так называемые Особые подразделения, в которые военнослужащих отправляли за разные правонарушения. Эти части использовали для выполнения различных строительных и саперных работ. К участию в боевых действиях они не привлекались.

После победного завершения польской кампании Гитлер расформировал немецкие штрафные подразделения, заявив, что теперь военную форму будут носить только те, кто достоин этого. Однако начавшаяся кампания на Востоке заставила руководство Рейха пересмотреть это решение.

В 1942 году на фронте были сформированы так называемые пятисотые батальоны (500-й, 540-й, 560-й, 561-й), которые назывались еще «испытательными войсками». Эти подразделения очень напоминали советские штрафбаты, но немцы относились к ним немного по-другому. Считалось, что человеку, совершившему преступление, давался еще один шанс доказать свою любовь к Германии и фюреру. Военнослужащим, направленным в 500-й батальон, обычно грозил расстрел или концлагерь. Так что штрафбат был своего рода милостью к нему. Правда, весьма условной.

У немцев, в отличие от РККА, ранение не давало повода для прекращения наказания. Из 500-го батальона могли перевести в обычную строевую часть за доблесть в бою или выполнение какого-нибудь важного задания. Проблема была в том, что перевод производился по рапорту командира, который отправлялся наверх по инстанциям, где скрупулёзно изучался. На рассмотрение дела обычно уходило несколько месяцев, но их еще нужно было прожить в штрафбате.

Однако, несмотря на это, дрались 500-е батальоны весьма отчаянно. 561-й батальон защищал Синявинские высоты под Ленинградом, которые стоили Красной армии огромной крови. Парадоксально, но иногда 500-е батальоны выполняли функции заградотрядов, подпирая тылы неустойчивых дивизий. Через немецкий штрафбат прошло более 30 тыс. военнослужащих.

Существовали в вермахте и полевые штрафные подразделения, в которые комплектовались прямо в зоне боевых действий и тут же применялись.

Если у вас возникли вопросы - оставляйте их в комментариях под статьей. Мы или наши посетители с радостью ответим на них

Правда о штрафниках Великой отечественной войны

Во времена перестройки было рождено множество различных мифов и слухов, связанных с периодом Великой Отечественной войны, один из них о штрафных батальонах, о том что туда набирали одних уголовников, что бойцов безоружными, раздетыми и голодными гнали на немецкие пулеметы и множество других домыслов и размышлений, так ли все это было на самом деле? Что это были за штрафные подразделения, какие они выполняли задачи, кто в них служил и воевал?

Штрафные подразделения батальоны и роты появились в Красной Армии только в июле 1942 года после выхода знаменитого приказа наркома обороны СССР N 227 от 28 июля 1942 года, знаменитый приказ «Ни шагу назад». Это было время, когда над нашей страной нависла смертельная опасность, германские войска рвались к Сталинграду.

Согласно приказу №227 в Красной Армии для лиц среднего и старшего командного и политического состава, виновных в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, в пределах фронта создавались от 1 до 3 штрафных батальонов (по 800 человек в каждом). Для рядовых бойцов и младших командиров, виновных в аналогичных нарушениях, в пределах армии создавалось от 5 до 10 штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой). Штрафные части полагалось направлять на наиболее трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью преступления перед Родиной.

Как мы видим главное отличие штрафных батальонов это то, что в них проходил службу командный состав (старшие и средние командиры, позднее офицеры), а в штрафных ротах рядовые бойцы и младшие командиры (позднее рядовые, сержанты и старшины).

Срок наказания исчислялся от месяца до трех, ранение, полученное даже в первый день пребывания в штрафном подразделении, автоматически возвращало бойца в часть на ту же должность, в том же воинском звании, так что служба в штрафниках когда шли бои, считалась даже не сутками, а часами, так она была смертельна и опасна.

Штрафные батальоны находились в ведении военных советов фронтов, штрафные роты - военных советов армий. Для непосредственного ведения военных действий штрафные части придавались стрелковым дивизиям, бригадам, полкам.

Военнослужащие направлялись в штрафные батальоны приказом по дивизии (корпусу, армии, фронту - в отношении частей соответствующего подчинения), а в штрафные роты - приказом по полку (отдельной части) на срок от 1 до 3 месяцев. На тот же срок могли направить в штрафную часть лиц, осужденных военным трибуналом с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны (на основании ст. 28-2 уголовного кодекса РСФСР, 1926 года). Все направлявшиеся в штрафные части подлежали разжалованию в рядовые, их награды на время нахождения в штрафной части подлежали передаче на хранение в отдел кадров фронта (армии). Командиры и комиссары батальонов и полков могли быть направлены в штрафной батальон только по приговору военного трибунала.

Позднее 28 сентября 1942 года заместитель народного комиссара обороны СССР армейский комиссар 1-го ранга Е.Щаденко отдал приказ №298, в котором объявлялись положения о штрафных батальонах и штрафных ротах, а также штаты штрафного батальона, штрафной роты и заградительного отряда.

Согласно этим документам, военнослужащие штрафных частей подразделялись на постоянный и переменный состав. Постоянный состав комплектовался «из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников». За особые условия прохождения воинской службы они получали соответственные льготы. К постоянному составу штрафбата относилось командование батальона, офицеры штаба и управления, командиры рот, взводов, политические руководители рот и взводов, старшины, писари и санинструкторы рот. В штрафной роте к постоянному составу принадлежали командир и военный комиссар роты, писарь роты, командиры, политруки, старшины и санинструкторы взводов.

То есть командный состав штрафных подразделений состоял не из штрафников, а из специально подобранных командиров и политработников, так как далеко не каждый командир был способен управлять таким специфическим подразделением каким являлись штрафные батальоны и роты, где необходимо было не только уметь правильно скомандовать, но и в решающий момент боя поднять и повести за собой в атаку штрафников.

Что же касается переменного состава, то есть штрафников, то вне зависимости от прежнего воинского звания они служили рядовыми, а также могли быть назначены на должности младшего командного состава. Так что бывшие полковники и капитаны с винтовками и пулеметами в руках четко выполняли приказы лейтенантов, командиров штрафных взводов и рот.

В штрафные части попадали не только провинившиеся военнослужащие. Туда же направлялись и лица, осуждённые судебными органами, однако судам и военным трибуналам было запрещено направлять в штрафные части осужденных за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, воров-рецидивистов, лиц, имевших уже в прошлом судимость за перечисленные выше преступления, а также неоднократно дезертировавших из Красной Армии. По остальным категориям дел при решении вопроса об отсрочке исполнения приговора с направлением осуждённого в действующую армию суды и военные трибуналы при вынесении решения учитывали личность осуждённого, характер совершённого преступления и другие обстоятельства дела. Не всем оказывается давалась такая возможность как искупить свою вину кровью на фронте.

Год спустя уже в 1943 году в Красной Армии появилась ещё одна разновидность штрафных подразделений, это так называемые отдельные штурмовые стрелковые батальоны, о них мы почему то знаем гораздо меньше. Так 1 августа 1943 года вышел приказ наркома обороны №Орг/2/1348 "О формировании отдельных штурмовых стрелковых батальонов" в котором предписывалось: "В целях предоставления возможности командно-начальствующего составу, находившемуся длительное время на территории, оккупированной противником, и не принимавшему участия в партизанских отрядах, с оружием в руках доказать свою преданность Родине" Данные штрафные подразделения формировались только из контингентов командно-начальствующего состава,содержащегося в специальных лагерях НКВД. В начале было сформировано 4 таких штурмовых батальона численностью 927 человек каждый. Штурмовые батальоны предназначались для использования на наиболее активных, участках фронта. Срок пребывания личного состава в отдельных штурмовых стрелковых батальонах было установлено два месяца участия в боях, либо до награждения орденом за проявленную доблесть в бою или до первого ранения, после чего личный состав при наличии хороших аттестаций может быть назначен в полевые войска на соответствующие должности командно-начальствующего состава». Впоследствии формирование штурмовых батальонов было продолжено. Их боевое применение в принципе не отличалось от штрафных батальонов, хотя имелись и существенные особенности, Так, в отличие от штрафников, те, кто направлялся в штурмовые батальоны, не были осуждены и лишены офицерских званий. Как это не странно звучит, но семьям личного состава, назначенного в батальоны из спецлагерей НКВД, были предоставлены все права и преимущества, определённые законом для семей начальствующего состава РККА. Еще было одно отличие штурмовых батальонов от обыкновенных штрафных, так если в штрафбатах (как и в штрафных ротах) постоянный состав занимал все должности, начиная с командиров взводов, то в штурмовых батальонах к постоянному составу относились лишь должности командира батальона, его заместителя по политической части, начальника штаба и командиров рот. Остальные должности среднего начсостава занимали сами бойцы из личного состава штурмового батальона. И в штурмовых батальонах также назначение на должности начальствующего состава, как младшего, так и среднего производились после тщательного отбора командиров из спец контингента.

Срок пребывания в штурмовом батальоне составлял два месяца (в штрафбате - до трёх месяцев), после чего личный состав восстанавливался в правах. На практике это нередко происходило даже раньше.

По воспоминаниям фронтовиков, тех кто прошел через штрафбаты, вооружение данных подразделений ни чем не отличалось от вооружения обыкновенных стрелковых подразделений. Так например батальон состоял из трёх стрелковых рот, в которых на каждое отделение стрелковых взводов был ручной пулемёт, в состав роты входил также взвод ротных (50 мм) миномётов. Были в батальоне ещё и рота автоматчиков, вооружённая автоматами ППД, постепенно заменяемыми более современными ППШ, и пулемётная рота, на вооружение которой были не только известные станковые «Максимы», но и более современные, облегчённые станковые пулемёты системы Горюнова. В составе б-на была и рота ПТР имевшая на вооружении в том числе и многозарядные «Симоновские» ружья, была в составе б-на и миномётная рота - 82 мм минометов. Снабжение боеприпасами также было бесперебойным, штрафники перед наступлением часто выбрасывали противогазы, чтобы набить освободившуюся сумку до предела гранатами или патронами. То же самое следует сказать и об организации питании, все штрафники состояли на котловом довольствии, аналогично любой другой воинской организации.

Всего в Красной Армии с 1943 по май 1945 года, в отдельные периоды насчитывалось до 65 штрафных батальонов и до 1037 штрафных рот, однако эти цифры нельзя считать точными, так как число штрафбатов и рот постоянно менялось, они не были постоянными подразделениями, одни расформировывались, другие переформировывались и т. д.

Штрафные подразделения существовали в Красной Армии с сентября 1942 по май 1945 года. Всего за всю войну в штрафные части было направлено 427 910 человек. С другой стороны, через советские Вооружённые силы за время войны прошли 34 476,7 тыс. человек. Получается, что доля военнослужащих, побывавших в штрафных ротах и батальонах, составляет всего лишь 1,24% от всего личного состава РККА.

В ходе боевых действий штрафные подразделения как правило выполняли следующие задачи:

Проведение разведки боем с целью выявления огневых точек, рубежей и разграничительных линий обороны противника;

Прорыв линий обороны врага для овладения и удержания заданных рубежей, стратегически важных высот и плацдармов;

Штурм линий обороны противника с целью совершения отвлекающих манёвров, создания благоприятных условий для наступления частей Красной Армии на других направлениях;

Ведение «беспокоящих» позиционных боев, сковывающих силы противника на определённом направлении;

Выполнение боевых задач в составе арьергарда для прикрытия частей Красной Армии при отходе на ранее подготовленные позиции.

Поскольку штрафникам поручались наиболее сложные боевые задачи, поэтому и потери у них как у постоянного, так и у переменного состава штрафных подразделений были довольно высокими. Так, в 1944 году среднемесячные потери переменного состава убитыми, умершими, ранеными и заболевшими достигали 10 506 человек, постоянного - 3685 человек. Это в 3-6 раз больше, чем уровень потерь личного состава обычных войск в тех же наступательных операциях.

Штрафники, получившие ранение в бою, считались отбывшими наказание, восстанавливались в звании и во всех правах и по выздоровлению направлялись для дальнейшего прохождения службы в обычные части, а инвалидам назначались пенсии из оклада содержания по последней должности перед зачислением в штрафной батальон.

Семьям погибших штрафников назначалась пенсия на общих основаниях со всеми семьями командиров из оклада содержания по последней должности до направления в штрафной батальон.

После окончания Великой Отечественной войны все штрафные подразделения в Красной Армии были расформированы, вот такая история штрафбатов, люди прошедшие через эти батальоны и роты вынесли на себе все тяготы, лишения и ужасы войны, проявив при этом мужество и героизм вечная им память за это.

При написании использованы материалы с:

http://mbpolyakov.livejournal.com/250923.html

http://liewar.ru/content/view/133/4/

http://www1.lib.ru/MEMUARY/1939-1945/PEHOTA/pylcin.txt_with-big pictures.html

Беседа председателя «Петербургского исторического клуба», профессора Андрея Леонидовича Вассоевича с генерал-майором Александром Васильевичем Пыльцыным о штрафных батальонах в годы Великой Отечественной войны.

Ведущий: Сегодня мы затронем проблему, о которой на протяжении многих лет не принято было говорить. Это проблема штрафных батальонов в истории Великой Отечественной войны. Ни для кого не секрет, для тех, кто помнит так называемую застойную эпоху, что в радиоэфире по телевидению и даже в газетных и журнальных статьях не благословлялось на протяжении многих лет поминать штрафные батальоны. Эта была фигура умолчания именно потому, что они были штрафными. А когда четверть века тому назад грянула Горбачевская перестройка, то тема штрафных батальонов стала, наоборот, набирать ажиотажную популярность, но при этом суть явления с каждой новой публикацией все более и более искажалась, и на сегодняшний день огромное количество людей в нашей стране имеет самое извращенное, самое искаженное представление о том, что же из себя представляли штрафные батальоны времен Великой Отечественной войны.

Сегодня в студии Санкт-Петербургского исторического клуба генерал-майор Александр Васильевич Пыльцын — командующий взводом и ротой 8 штрафного батальона 1-го Белорусского фронта.

Ведущий: Александр Васильевич, поскольку юбилейные торжества позади, мы можем сегодня с вами откровенно поговорить о проблеме штрафных батальонов в годы Великой Отечественной войны. Что же в действительности представляли собой штрафные батальоны, как структурные единицы рабоче-крестьянской красной армии?

А.В. Пыльцын: Штрафные батальоны – это отдельные офицерские штрафные батальоны. В отличие от штрафных армейских рот, которые были учреждены приказом Сталина №227 от 1942 года, известным как приказ «Ни шагу назад». Офицерские штрафные батальоны ничего общего, кроме названия, со штрафными ротами не имели. Офицерские штрафные батальоны состояли и комплектовались только офицерами. Я имею в виду офицерами-бойцами. Они были за свои проступки, преступления, какие-то другие нарушения воинской дисциплины лишены воинских офицерских званий и рядовыми составляли основную массу штрафного батальона.

Ведущий: Спасибо, Александр Васильевич. Значит, в штрафных батальонах воевали бывшие офицеры, лишенные своих офицерских званий, но, естественно, не лишенные офицерского военного опыта.

А.В. Пыльцын: Во-первых, они не только бывшие офицеры, но и будущие офицеры, потому что каждый из них, искупив вину свою кровью или подвигом и, пожалуй, прежде всего, подвигом, получал все свои офицерские права вновь. Ему возвращалось воинское звание. Он шел на такую же должность, на которой он был до штрафного батальона. Возвращались ордена и медали, он мог получить орден или медаль в самом штрафном батальоне за подвиг.

Ведущий: Вам, Александр Васильевич, довелось командовать сначала взводом таких проштрафившихся офицеров, а потом уже целой ротой. Очень интересно узнать, как складывалась Ваша собственная военная биография.

А.В. Пыльцын: Военная биография родилась с началом войны. Мы закончили десять классов средней школы за два дня до начала Великой Отечественной войны, и поэтому с окончанием школы началась наша военная жизнь. Мы сразу все оказались у военкоматов в очередях, чтобы быстрее попасть на фронт, и не только мы, молодежь, но и люди взрослые, с опытом. Через двое суток, в конце концов, нам довелось добраться до военкома, который нам сказал: «В военном училище (в которое мы стремились) мест нет. Они все заполнены, пойдете служить солдатами». Но мы обрадовались: поедем на фронт, солдатами… Как тогда говорили, красноармейцами. Попали мы в войсковые части, только не на фронт, а там же, на Дальнем Востоке, потому что с Японией отношения были очень натянутые, напряженные, и нужна была армия и на Дальнем Востоке. Дальневосточный округ стал именоваться Дальневосточным фронтом, хотя не действующим, но фронтом. Поэтому нас там держали, а потом через полгода я оказался в военном училище. Закончил военное училище по шестимесячному курсу. Закончил отлично, и нас, отличников, которым присвоили звание лейтенантов, оставили там, на Дальнем Востоке, как наиболее хорошо подготовленных, а всех младших лейтенантов, которые сдали экзамены не так блестяще, как мы, отправили на фронт, причем у нас была зависть им и сожаление, что нас не отправили.

Ведущий: А как Вы с Дальнего Востока попали как раз на Советско-германский фронт?

А.В. Пыльцын: Мы до 1942 года напряженно ждали: а вдруг Япония нападет на нас в Маньчжурии? А потом, после битвы за Сталинград, стало ясно, что Япония перестала стремиться к нападению, поэтому появилась возможность отправить войска с Дальнего Востока на фронт. Мы писали каждую неделю рапорта: «Хочу на фронт». Нас наказывали за это, мол, здесь тоже оставаться нужно, здесь тоже фронт. Мы говорим: «Недействующий». Нам в ответ: «Так он может завтра оказаться таким действующим, что не позавидуете сами». Короче говоря, попали на фронт.

Ведущий: Из Вашего рассказа понятно, что Вы не только ничем не проштрафились в период Вашей службы на Дальнем Востоке, но и вообще были образцово-показательным офицером, который кончил с отличием военное училище. Как все-таки получилось так, что Ваша дальнейшая воинская судьба оказалась связанной со штрафными батальонами?

А.В. Пыльцын: По приказу Сталина «Ни шагу назад» образовывались штрафные батальоны. Но положение о штрафных батальонах, разработанное генералом армии Жуковым, тогда еще в этом звании утвержденном Верховным главнокомандующим, было записано, что командный состав в штрафные подразделения и, в частности, в штрафные батальоны подбирается из числа опытных боевых офицеров. Многих брали действительно уже имеющих боевой опыт. Поскольку я еще боевого опыта не имел, а только на Дальнем Востоке служил, видимо, мою дальневосточную закалку учли, да и родился я дальневосточником и потомком сибиряков. И рост у меня был приличный, видимо, внешний вид у меня соответствовал. Понравился я тому, кто отбирал: «Пойдешь к нам в штрафбат, лейтенантом». Я вначале опешил: за что в штрафбат? Я же не знал, а понимал так, что в штрафбат берут только провинившихся. Он говорит: «Командовать будешь штрафниками, помогать им искупать вину свою перед Родиной». Вот так я командовал ими.

Ведущий: Тогда у меня возникает вопрос, порожденный моей научной специальностью. Ведь Вы были молодым лейтенантом без боевого опыта, а Вам предложили командовать офицерами, которые прошли и огонь, и воду. Безмерно трудно, потому что штрафников никто не прославлял. Ведь, наверное, это тоже было непросто подчинить своей воле людей, некоторые из которых были, наверное, и капитанами, и майорами…

А.В. Пыльцын: И даже полковниками…

Ведущий: Расскажите, как начиналась эта непростая работа.

А.В. Пыльцын: Начиналась с того, что я сам думал: как я могу командовать, я, лейтенант молодой, мне всего только двадцать лет? Подумал, ну, младшим лейтенантом командовать я еще смогу, или равного себе тоже смогу еще покорить, так сказать. А вот майор, капитан, полковник — как я с ними смогу справиться, как я, лейтенант, могу командовать ими? Ну, а потом, когда нас привезли, дали подразделение, и когда я с ними познакомился, то понял, что это совсем не так, как сложилось у меня в воображении, что это преступники, уголовники, да еще в таких воинских званиях … На самом деле, никакие они не уголовники были, в том понимании, в котором мы привыкли понимать. Там не было ни одного неофицера, были только офицеры. Ну, вы представьте себе офицера, который был бы трижды осужден за воровство, такого же не могло быть, он же не офицер тогда. Или офицер, который бы занимался кражей денег или разбоем. Не было таких людей. И то, что в этом, уже надоевшем всем «Штрафбате» Володарского, который он сделал, присутствуют и хулиганы, и жулики, и воры в законе, и даже политические… У нас из таких не было никого. Кстати говоря, политических никогда не было в штрафбатах, их вообще даже на фронт не пускали. В армейские штрафные роты направляли большую массу людей из заключения, но, в основном, за мелкие преступления, не рецидивистов.

Ведущий: Александр Васильевич, итак, под Вашим начальством, как командира взвода, а потом, как командира роты, оказались проштрафившиеся офицеры. А что это были за провинности? Понятно, что сталинский офицер и уголовщина – это были вещи малосовместимые. Но, все-таки, в ту пору за целый ряд провинностей наказывали очень строго. Расскажите на примере двух-трех случаев, как попадали эти офицеры в штрафбат, в чем они провинились?

А.В. Пыльцын: Надо сказать, что в военное время законы очень строги. И если в мирное время офицер мог получить гауптвахту на несколько суток, может быть, выговор, замечание, то в военное время все каралось строго. Поэтому попадали многие в штрафбат: одни по приговору, другие по приказу командира, потому что командирам дивизии и выше было предоставлено такое право: направлять без суда за трусость, за предательство, за какие-то другие нарушения воинской дисциплины во время войны. А были и совершившие какое-либо преступление. Например, один офицер, будучи раненым, оказался в госпитале и обнаружил, что находится недалеко от своего места жительства. Он написал письмо жене: «Я в госпитале, тяжело ранен, ты, пожалуйста, приезжай ко мне хоть навестить». И вдруг получает от нее ответ: «Я не могу, у меня здесь такие обстоятельства складываются, что я не могу приехать». Мужик заподозрил что-то неладное, сбежал из госпиталя через какое-то время, приехал домой неожиданно и застал жену со своим «обстоятельством», и обоих убил. За убийство ему присудили срок десять лет, а десять лет заменялись по приговору тремя месяцами штрафного батальона. Если восемь лет, то, соответственно, два месяца давали, пять лет – один месяц штрафного батальона. Вот за это время в штрафном батальоне он должен проявить себя так, чтобы искупить свою вину перед Родиной и получить вновь свое офицерское звание. Второй пример: был такой командир по ремонту корабельных радиостанций, хорошо знал немецкий язык, за что и попал. Оказывается, когда ремонтировали радиостанцию, и он в том числе (проверял частотные диапазоны), то он наткнулся на речь Геббельса на немецком языке, и говорит остальным: «Ой, ребята, Геббельс треплется!» — Те спросили: «А что он там треплется?» Ну, он начал переводить, потому что хорошо знал немецкий язык. А назавтра, за то, что он способствовал вражеской пропаганде, его отправили в штрафной батальон.

Ведущий: Да, это, конечно, такое преступление, уже с идеологической окраской. Хотя я не думаю, что ни в сорок первом, ни в сорок втором году доктор Йозеф Геббельс смог своими речами воздействовать негативно на сознание советских людей.

А.В. Пыльцын: Ну, это было, скорее уже в сорок третьем, сорок четвертом году, тем более не мог.

Ведущий: Тем более. Тогда доктор Йозеф Геббельс мог призывать к тотальной войне. И немцы в здании дворца спорта кричали «Да! Хотим тотальной войны!». И эта пропагандистская акция была ориентирована, в первую очередь, на немцев, во вторую очередь – на англичан, потому что Геббельс периодически вопрошал: «Англичане утверждают…» И народ в этом спортивном комплексе должен был опровергать измышления англичан и своим ревом, своим неистовством подтверждать верность Адольфу Гитлеру. Но, давайте возьмем еще один пример, связанный с теми нарушениями, которые допустили Ваши подчиненные.

А.В. Пыльцын: Ну вот, я говорил о приговорах. Были случаи, когда командир дивизии, командир корпуса могли собственным решением направить в штрафной батальон офицеров. Вот у меня был майор Родин. Он прибыл в батальон с должности командира разведроты дивизии. Вы знаете, что разведрота – это самый отобранный народ, смелые, храбрые. Он уже имел перед этим три ордена Боевого красного знамени – самый высокий боевой орден. И вот его направили в штрафроту за трусость. Ну как майор, командир разведроты с тремя боевыми орденами за добычу «языков», какую трусость он мог проявить? Видимо, какое-то было непослушание, кого-то он нехорошим словом обругал, а какой-то ретивый начальник: «Ах, ты не слушаешься? Тогда тебя за это в штрафбат». Жаль, очень жаль, я хорошо его помню, он погиб в Польше. А очень многие заканчивали свою штрафную деятельность с орденами, с медалями. А многие не искупали свою вину кровью, а искупали подвигом. Например, когда мы брали Рогачев в Белоруссии, по приказу командарма Горбатова, командиром батальона был полковник Осипов, не какой-то командир — сам штрафник, как рассуждают сейчас, что, вот, штрафники командовали сами. Батальон получил задачу прорваться через линию фронта и действовать в тылу врага с тем, чтобы нарушить коммуникацию, управление войсками противника, чтобы наши войска с фронта могли пойти в наступление и овладеть Рогачевом, что и случилось. Мы пять суток воевали в тылу врага, хорошо воевали, прямо скажем. Когда генерал Горбатов перед батальоном выступал, сказал: «Если будете хорошо воевать, независимо от того, будете вы ранены или нет, мы вас всех освободим». И, действительно, когда мы вышли из боя, выполнив отлично боевую задачу, командарм Горбатов, по приказам, утвержденным командующим фронтом Рокоссовским, 600 человек восстановили во всех правах офицеров, без ранений и без того, чтобы они воевали три месяца. Пять суток они провоевали так, что им всем вернули офицерское звание и, таким образом, освободили от пребывания в штрафных батальонах.

Ведущий: Александр Васильевич, еще один вопрос, связанный с теми наказаниями, которым были подвергнуты Ваши подчиненные. Вы упомянули о человеке, который получил три ордена Боевого красного знамени. Эти три ордена у него изымались, если он попадал в штрафной батальон?

А.В. Пыльцын: Все награды, все знаки различия снимались, погоны, или тогда еще до их введения, петлицы со шпалами, все это снималось. Он был рядовой. Но, как в одном из фильмов, он назывался «Подвиг по приговору», показывалось, что будто бы даже звездочки с пилоток или фуражек снимали, — это неправда. Звездочка – принадлежность красной армии, а мы все – подразделения красной армии, как же можно снимать еще и звездочку? Партийные билеты отбирали, соответственно, а потом, когда он возвращался, ему все это возвращали – и партийный билет в том числе, по решению партийного собрания. Как правило, в партии восстанавливали, и такой человек был полноценным командиром, который приобрел опыт в боевых действиях как рядовой. И поэтому он теперь совсем по-другому, может быть, сам командовал рядовыми.

Ведущий: Александр Васильевич, а вот Вы, командуя взводом и потом ротой, были партийным или комсомольским командиром?

А.В. Пыльцын: Я комсомольцем был еще в восьмом классе, а потом, когда закончил училище и стал лейтенантом, меня приняли кандидатом в члены партии. Это было в 1943 году, перед отправкой на фронт. Рекомендацию мне дали командир роты и начальник штаба батальона. Я считал это огромным доверием и большой наградой, потому что стать членом партии на фронте – это значит стать еще лучше, примернее, чем был.

Ведущий: Это вместе с тем и страшная угроза для жизни, потому что немцы с обладателями партийных билетов не церемонились.

А.В. Пыльцын: Во-первых, у нас было такое твердое понятие: альтернатива плену – только смерть. Мы никак не представляли, что могли попасть в плен. У меня был такой случай, когда я был тяжело ранен и боялся, как я пять метров переползу: это было на Одере, лодку прибило к острову, и я не знал, чей он – наш или в немецких руках. И я полз к этому острову в надежде на то, что если это будет наш остров, значит, я уже спасен, а если покажется немец, то я сразу же застрелюсь, потому что попасть в плен для меня было немыслимо.

Ведущий: Теперь хотелось бы узнать о том, как прошло Ваше первое сражение, когда Вы командовали взводом штрафников?

А.В. Пыльцын: Первого сражения у меня не было, так как я прибыл под Жлобин, в оборону, после того, как штрафной батальон понес большие потери в боях, и нас, 18 человек отобрали, так как 18 офицеров, командиров подразделений выбыло из строя: ранены или убиты. И вот нас взяли туда. А уже потом мы получили первое задание от генерала Горбатова пробиться через линию фронта и действовать в тылу врага. И эти пять дней – это была первая моя боевая операция, там я и получил первый опыт командования уже в настоящих боевых условиях.

Ведущий: И находящиеся в вашем подчинении бывшие капитаны, майоры и подполковники, они повиновались Вашей командирской воле?

А.В. Пыльцын: Безусловно. Они все прекрасно понимали, что раз уж попали в штрафной батальон рядовыми, то они должны выполнять все команды старших начальников, своих командиров. Поэтому я не чувствовал каких-то особенных трудностей в управлении своим взводом. Сначала я был командиром взвода в разведке, потом уже действовал по тылам, меня поставили в арьергард, который закрывал тыл нашего батальона, в случае, если вдруг нападет сзади противник. Получалось вроде бы хорошо, меньше чем через год я стал командиром роты.

Ведущий: Александр Васильевич, вот у меня на столике, помимо двух изданий Вашей книги «Страницы истории восьмого штрафного батальона 1-го Белорусского фронта», лежит еще и коробочка, такая, в которую сегодня упаковывают DVD-диски. И я для наших радиослушателей читаю: режиссер фильма Александр Голубкин, «Штрафбатя». Это фильм, снятый про Вас. Это Ваше военное прозвище. Как получилось так, что Вы, молодой лейтенант, оказались для людей, которые были старше Вас и во многом опытнее, все-таки именно «штрафбатей»?

А.В. Пыльцын: Во-первых, я уже был старший лейтенант, на ступеньку повыше, и опыт боевой появился. Дело в том, что у нас комбат был, Осипов, вот его звали все «батя». Он до такой степени был заботливый и очень умелый командир, что чувствовалась его забота обо всех штрафниках. И вот после этого пятисуточного рейда в тыл 600 человек штрафников были освобождены за подвиг без пролития крови. Конечно, и его, и командарма Горбатова называли «батями». Потом пришло время, командира батальона сменили нам, нашего «батю» Осипова выдвинули на дивизию — большое повышение, он в то время был уже полковником, а нам прислали нового комбата, подполковника. Но как-то получилось так, что он не был таким заботливым человеком, как его предшественник, и никто его даже и не пытался назвать «батей» даже мысленно. А у меня уже был приобретенный опыт, полученный от Осипова, который тоже понимал, что такое офицеры-штрафники: он завтра может стать офицером, если останется живой, поэтому у меня было стремление тоже как можно больше сохранить жизней. И если штрафник проявил себя как совершивший подвиг, я писал представление командиру батальона, чтобы его уже освободить. А вот новый комбат не всегда откликался на это, он возвращал этого штрафника в боевые порядки — еще не ранен, пускай воюет. Штрафники его не любили, мы его не любили, и он нас не жаловал. А вот меня, за то, что я проявлял такое сочувствие к этой категории офицеров и стремление сохранить им жизни, или из-за того, что я такой молодой командир роты, всего-навсего 21 год, взяли и назвали «штрафбатя». Сначала, когда я узнал о том, что меня так называют (мне доложил командир взвода), я вначале опешил, а потом, думаю, надо же гордиться этим, что меня, мальчишку, так называют люди взрослые и по годам, и по званию. А потом «штраф» как-то постепенно отсеялся, и я остался просто «батей». Я даже бакенбарды в то время отпустил, чтобы казаться старше, как-то соответствовать…

Ведущий: Александр Васильевич, Вы были ранены и, очевидно, неоднократно…

А.В. Пыльцын: Да, я получил три ранения за время боевых действий в штрафном батальоне. Штрафник, если он ранен, он искупил свою вину кровью и уходит из штрафного батальона. А я снова после ранения возвращался в этот батальон. Не потому что я обязан, а потому что мне хочется вернуться к этим людям, доверившим мне свои жизни. Они меня даже учили, потому что они боевые офицеры, где я еще такую школу пройду. Меня уговаривали в госпитале не возвращаться, в одном и в другом… 21 год – это возраст юный для командира такого ранга, может, быть, и юношеская бравада была, что мне, мальчишке подчиняется столько боевых офицеров, где я еще такими людьми покомандую.

Ведущий: Наверное, бойцы у Вас, действительно, были выдающиеся? Потому что у них огромный командирский опыт, и тут они оказываются в положении рядовых.

А.В. Пыльцын: Когда спрашивают, как поднимали их в атаку… Что какие-то, как будто, заградотряды с пулеметами, пистолетами поднимали в атаку или, как в «Штрафбате» Володарского, комбат на коленях со слезами умоляет их вставать в атаку, – это все неправда. Люди поднимались, потому что знали, что если не поднимутся, то не станут больше офицерами, а у них честь офицерская уже в крови. Им было понятно, что на войне везде убивают, не только в штрафбате. Встать и пойти в атаку каждому человеку сложно, я сам по себе знаю. У нас штрафники, как правило, перебежками не бегали в атаку – перебежать, лечь, потом снова встать. Каждый раз встать – это каждый раз заставить себя преодолеть страх. А лучше один раз встал, так больше и не ложись. Трудно было с этими людьми во многих случаях, но это были по-настоящему офицерские кадры.

Ведущий: Александр Васильевич, огромное количество людей моего поколения о штрафных батальонах во времена Леонида Ильича Брежнева узнало из песни Владимира Высоцкого «Вы лучше лес рубите на гробы, в прорыв идут штрафные батальоны». Как Вы считаете, Владимир Высоцкий как человек уже послевоенного времени ситуацию правильно осознал в этой песне?

А.В. Пыльцын: Понятие «штрафные батальоны» всегда было очень сложным, запретная была тема, прямо скажем. Нам говорили: «Вы о своих штрафных батальонах не распространяйтесь». Мы и не распространялись. Приглашали меня рассказать что-нибудь о войне, я вынужден был говорить: «Вот, у меня были бойцы – опытные, хорошие…». Никогда не называл их штрафниками, нельзя было этого делать. Что касается Высоцкого… Помните его первые такие фразы: «Гуляй, рванина, от рубля и выше» — это что, офицеры? Офицерский штрафбат – это «рванина»? Он пользовался слухами, потому что официального понятия о том, что такое штрафные батальоны, нигде не было. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то додумывал. И вот он тоже представлял себе, что штрафные батальоны – это рванина, уголовщина, те, кто на гражданке водку пили, что им «ура» кричать запрещали. Все это ерунда. Высоцкий – талантливый поэт, он умел глубоко выражать мысли, но в данном случае он просто не знал истины и то, что он слышал, он талантливо, прямо скажем, изобразил в своей песне. Его песня была первой открытой формой упоминания о штрафниках.

Ведущий: Очень Вам признателен, Александр Васильевич. Действительно, получается так, что такой одаренный человек, как Владимир Высоцкий не избежал общих представлений о Великой Отечественной войне. Вы уже теперь дважды – в 2009 и в 2010 годах имели удовольствие листать свою книгу «Страницы истории восьмого штрафного батальона», при том и первый, и второй раз книга была издана в Минске. Это случайно, что именно белорусы проявляют такой интерес к Вашим воспоминаниям или же тут есть некая закономерность, связанная с особенностями военно-патриотического воспитания в братском нам союзном государстве?

А.В. Пыльцын: Эти два издания — белорусские, а перед этим были, во-первых, два издания в Питере, которые сделало нам общество «Знание». Потом было издание в Москве: издательство «Яуза» издало мою книгу, уже добавленную многими материалами из архивов Министерства обороны. Книга называлась «Правда о штрафбатах». Потом другое издательство, «Эксмо», выпустило ее под названием «Главная книга о штрафбатах: военный бестселлер». Как только ее не называли. А потом в Белоруссии я связался с районом, в котором нам приходилось воевать в тылу. Я рассказал там всю эту историю, там схватились: «Как же так, а у нас-то такой книги нет, ведь речь идет о нашем Рогачевском районе Гомельской области, Бресте, а у нас книги такой нет, только в России она издана». Ну, я пообещал сделать вариант книги для Белорусии, и сделал.

Ведущий: Итого, сколько раз выходила ваша книга? Сколько всего изданий?

А.В. Пыльцын: Считайте: два в Петербурге, три в Москве, одна книга в Лондоне на английском языке и вот теперь в Белоруссии получается. Всего девять изданий общим тиражом около 50 тыс. экземпляров.

Ведущий: Я Вас сердечно поздравляю, потому что Вы с помощью всех изданий, включая английское, вышли на передовые рубежи тех тиражей, которые были характерны для Советского Союза.

А.В. Пыльцын: Кроме того, на мою книгу стали опираться другие, например, бывший английский посол в Советском Союзе. Он сейчас занялся историей советской страны во время войны, узнал про мою книгу, попросил моего разрешения кое-что взять из нее и выпустил свою книгу: «Москва. 1941 год. Город и люди во время войны». Она вышла на русском, английском и еще трех языках. Там упоминание о моей книге, нашем штрафном батальоне, даже мой портрет он там сумел разместить. Кроме того, московское издательство «Яуза» к 60-летию Победы выпустило две замечательные книги. Первая – «Иллюстрированная энциклопедия Великой Отечественной войны», где впервые была помещена широкая статья о штрафных батальонах с учетом тех данных, которые они почерпнули из моих книг.

Ведущий: По сути дела Вы являетесь первым летописцем истории штрафных батальонов нашей страны.

А.В. Пыльцын: Если говорить первым, то первым правдивым, потому что был фильм Льва Данилова «Штрафники», потом вышел фильм Володарского, а перед этим вышел его роман, тоже «Штрафники», по которому и был сделан фильм. Потом была такая книга «Гу га» тоже о штрафных ротах, вроде бы там штрафникам «ура» запрещали кричать, так они кричали «Гу га», какое- то нелепое сочетание звуков – не было такого никогда у нас. Кричали и «Ура», и «За Сталина», и «За Родину». Пустить бы их на передовую, попробовали бы они поднять взвод или роту без криков «Вперед, за мной!», «За Родину!», «За Сталина!». Родина и Сталин были понятия самого дорогого, самого ценного для человека, это были не просто имена, это были символы эпохи.

Ведущий: Александр Васильевич, не будете тогда возражать, если я в нашу передачу включу документальную звукозапись, и мы услышим голос Верховного главнокомандующего, объявляющего о победе над гитлеровской Германией.

А.В. Пыльцын: Кто же будет возражать? Это ведь то, что мы ждали всю войну.

Идет запись речи Сталина.

Ведущий: Александр Васильевич, наш звукорежиссер Антон Викторович Никитин вывел в эфир фрагмент выступления Сталина от 9 мая 1945 года. А Вы тогда слышали эту речь?

А.В. Пыльцын: Нет, мы эту речь не слышали. Но с 8 на 9 мая мы ожидали, что должен быть сигнал о том, что Германия капитулировала. Сидели, ждали: уже двенадцать ночи, первый час ночи. А у нас был начальник связи, он вывел громкоговоритель от своей радиостанции. И вдруг услышали: всё, победа, капитуляция! Больше мы ничего не слышали, потому что началась такая пальба, такой салют со всех видов стрелкового оружия, что мы почти до утра все патроны свои расстреляли. А уже днем наш комбат организовал праздник на немецком стадионе под Берлином, и мы там отмечали первый день Победы. Я даже вспомнил, что в декабре 1944 года написал такой стишок матери и жене: «И весной в начале мая прогремит салют Победы над землей…». И когда этот салют гремел, то я вспомнил, что, как пророк, написал именно о весне, начале мая…

Подготовила текст: Марина Дымова

У штрафников один закон, один конец -

Коли-руби фашистского бродягу,

И если не поймаешь в грудь свинец -

Медаль на грудь поймаешь за отвагу

Считает враг: морально мы слабы -

За ним и лес, и города сожжёны.

Вы лучше лес рубите на гробы -

В прорыв идут штрафные батальоны!

Вступительная часть. Цель работы

В этом году Россия будет отмечать 65-ю годовщину победы Советских войск в Великой Отечественной войне. Со времен победы историки написали тысячи исследований, посвященных героической борьбе Советской армии с фашистскими захватчиками. Однако многие факты борьбы советского народа за свободу своей родины до сих пор остаются под грифом «Секретно». До недавнего времени такой темой была история формирования штрафных подразделений.

Всё это время ветераны-штрафники не имели права распространяться о своем фронтовом прошлом. И совсем недавно бывшие штрафники получили возможность публиковать свои воспоминания, не опасаясь пострадать от режима.

Вместе с тем, всплеск интереса к истории штрафных частей и в то же время не изученность темы способствовали формированию легенд о штрафных подразделениях. Информация об этой стороне войны чаще преподносится с негативным эмоциональным окрасом, что является неуважением по отношению к ветеранам, служившим в штрафных частях.

Попытки вторгнуться в эту область истории людей, не варившихся в адовых котлах, какими были штрафные офицерские батальоны, создают неправильные представления о штрафбатах, занимающих в той истории именно свое место, сыгравших свою (именно свою!) роль.

Современные исследователи сегодня располагают источниками, которые могут помочь восстановить относительно объективную картину участия штрафных частей в войне. Уважение к тем, кто сражался в таких подразделениях, является важным моральным долгом нынешних поколений, которые должны знать историю такой, какой она была.

Целью моего исследования является изучение событийной картины формирования и участия в Великой Отечественной войне штрафных подразделений Советской армии, а также развенчание мифов о штрафных батальонах и создание реальной картины существования этих подразделений.

Основная часть. Штрафные батальоны Великой Отечественной войны.

Приказ № 227

Штрафные подразделения в нашей армии начали формироваться после выхода приказа №227.

К началу июля 1942 года военное положение Советского Союза было тяжелым. Немецкие войска захватили Крым, Кубань, практически вышли к Волге, проникли на Северный Кавказ. Все эти факторы послужили толчком к созданию знаменитого сталинского Приказа №227 «Ни шагу

назад».

Вот что мы в нем читаем:

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду.

Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

В приказе шла речь о проблеме дисциплины и морального разложения в войсках, в частности о такой категории солдат как паникеры.

«Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.. Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции.»

Этим объясняется создание штрафных батальонов в армии.

Штрафной батальон (штрафбат) - штрафное подразделение в ранге батальона.

Приказ №227 был зачитан во всех видах войск Советской Армии.

Формирование штрафных батальонов

Из кого же формировались штрафные батальоны?

В Красной Армии туда направились военнослужащие офицерского состава всех родов войск, осужденные за воинские или общеуголовные преступления. Основанием для направления военнослужащего в штрафное воинское подразделение служил приговор суда за совершение воинского или общеуголовного преступления (за исключением преступления, по которому как мера наказания была предусмотрена смертная казнь).

Штрафные батальоны предназначались для командиров и политработников старшего и среднего звена. Командиры и комиссары батальонов и полков могли быть направлены в штрафбат не иначе, как по приговору военного трибунала фронта, остальные - просто по приказу командования армии или даже дивизии. В штрафные роты посылались рядовые красноармейцы и младшие командиры согласно полковому приказу без каких-либо трибуналов.

Штрафные роты становились «родными» и для уголовных элементов, изъявлявших желание «смыть кровью все свои провинности перед государством». Так, только в 1942-1943 годах на фронт было отправлено более 155 тыс. бывших зеков. Все штрафники должны были быть разжалованы в рядовые и лишены наград на время отбывания наказания.

Командный состав штрафных подразделений назначался из числа волевых и самых опытных командиров и политработников. Командиры получали неограниченную власть над своими подчиненными. Например, командир штрафбата имел среди своих бойцов власть командира дивизии и мог каждого из них расстрелять на месте за наименьшую провинность или непослушание.

В качестве альтернативной меры наказания допускалось направление в штрафные роты гражданских лиц, осужденных судом и по приговору суда за совершение нетяжких и средней тяжести общеуголовного преступления. Лица, осужденные за тяжкие и государственные преступления отбывали наказания в местах лишения свободы.

В последнее время в прессе, в литературе распространилось мнение о том, что в штрафные батальоны направлялись лица, отбывающие наказание за тяжкие уголовные преступления. Данное утверждение не имеет под собой ни какой основы, в виду того, что, в соответствии с действующими на тот момент нормативно-правовыми актами, регулирующими порядок направления в штрафные части, комплектование указанных частей данной категорией лиц было не предусмотрено. Аналогичным образом не могли быть направлены в штрафные батальоны отбывающие наказание "воры в законе"

За что же попадали в штрафбат?

За сдачу позиций без приказа, неправомерное применение оружия, его потерю... Война - очень жестокая вещь. Но попадали и по доносу, оговору. Командир роты капитан Авдеев после захвата населенного пункта, получив продовольствие на всю роту, не вернул продукты погибших. Решили устроить поминки по своим друзьям, да и, как говорят, «обмывку» своих наград. И загремел рядовым в штрафбат.

Капитан-лейтенант Северного флота, проверяя работу отремонтированной рации, наткнулся на речь Геббельса и, владея немецким языком, стал ее переводить. Кто-то донес, и ему вменили в вину «способствование вражеской пропаганде». Были и «окруженцы», какая-то часть бежавших из плена и не замаравших себя сотрудничеством с врагом.

Вот что вспоминает майор в отставке Амосов:

В 15-й штрафной батальон я был направлен по приказу командующего фронтом Конева так, что даже командир нашей части об этом не сразу узнал. Приказ гласил: «За халатность...» Новое удостоверение личности просто отпечатали на машинке. Настроение было тяжелым. Но, оказалось, ничего, жить можно, и в ОШБ, и там люди как люди – и пошутят, и погрустят. Был я в штрафбате самым молодым.

Рядовой штрафбата Алексей Дубинин рассказывает:

Приказ об оправке в штрафную роту мне не показывали и не зачитывали. Я – сержант, служил техником самолета в 3-й эскадрилье 16-го запасного истребительного авиаполка. Мой самолет Як-7Б разбился при посадке с летчиком-инструктором и молодым пилотом в феврале 1944 года. Комиссия установила, что катастрофа произошла по вине инструктора, но «стрелочника» все равно нашли...

Где использовались штрафбатальоны?

Штрафные батальоны в боях использовались, как правило, в составе дивизий и полков на наиболее укрепленных участках обороны немцев. Выполняли они и самостоятельные задачи: занимали господствующие высоты для улучшения позиций обороны, контратаковали вклинившегося в нашу оборону противника, вели разведку боем – прорывали вражескую оборону. Батальон в полном составе использовался редко

В бой ходили чаще всего особняком. Штрафники обычно либо атаковали, либо штурмовали, прорывали оборону, производили разведку боем, брали «языка» – словом, делали дерзкие налеты на противника, чем успешно давили на его психику.

Капитан в отставке Гудошников вот что рассказывает о боях его батальона:

Это особенно было заметно на Курской дуге, в самом начале событий. Немцы, продвигаясь в сторону станции Обоянь, 8 июля заняли деревню Березовку. Нашей штрафной роте прямо с марша было приказано штурмом взять ее обратно. Дело было под вечер, мы по перелескам подошли и с криками «Ура!», со страшной стрельбой бросились на деревню, ворвались в нее. А там оказалось настоящее скопище войск и техники, особенно танков. Все пришло в движение, завязался жаркий бой, и нам пришлось отступить. Деревню не взяли, но острастку противнику дали добрую.

Эти подразделения были выгодны командованию. С одной стороны, их существование позволяло хоть как-то поддерживать уровень дисциплины. А с другой - при помощи штрафников и за счет «дешевой» солдатской силы можно было проверить правильность принятого решения. Например, перед командиром ставилась задача: захватить тот или иной рубеж. Как узнать, какие силы сконцентрировал там противник? Отдавался приказ командиру штрафроты провести ночью разведку боем. Будут в роте потери или нет - это никого не волновало. Главное - не допустить потерь линейных подразделений. Ведь взятие опорных населенных пунктов, городов приписывалось не штрафным подразделениям, а линейным.

Ни в одном официальном сообщении Информбюро никогда не указывалось, что та или иная высота, населенный пункт взят силами штрафной роты или штрафбата. Это было строго запрещено! Назывались полк, дивизия, армия, входившие в село или город сразу же за штрафниками. Предназначение штрафбатов заключались в том, чтобы первыми пробить брешь противника и тем обеспечить дорогу идущим за нами. Мы были средством, обеспечивающим успех других.

Штрафные батальоны – это подразделения прорыва, которые осуществляли штурм обороны противника на самых горячих участках фронта, среднемесячные потери в штрафных ротах в 3-6 раз превышали потери в обычных стрелковых подразделениях.

Тяжелая жизнь штрафников заставляла их сплачиваться, чтобы выжить во время боя. Как свидетельствуют очевидцы, нередко получив ранение, а, следовательно, и прощение, штрафники оставались сражаться до тех пор, пока подразделение не выполнит поставленную задачу командования.

Многие, даже сравнительно легко раненые оставались сражаться дальше. Могли уйти законно, но не уходили. А ведь все права на это они уже имели: кровь пролили, вину «кровью искупили», но могли ещё воевать и воевали! Такие случаи были не единичными, и свидетельствовали они не о личных интересах, а о высокой сознательности этих бойцов. Конечно, бывали и другие, когда малейшую царапину выдавали за «обильно пролитую кровь». Но тут уже дело совести и боевой солидарности.

Таким образом, и в штрафных подразделениях было место феномену «фронтового братства».

«Воевали там все решительно и мужественно. Никто не оставлял своих позиций. Помню, мне тогда пришло в голову сравнить задачу не пропустить врага с примерами стойкости нашей Красной Армии под Москвой и в Сталинграде. Пусть, говорил тогда я своим подчиненным штрафникам, этот рубеж будет для каждого из вас своей Москвой и своим Сталинградом. Может, высокопарно звучали те мои слова, но видел я: они действовали! Ведь до дня, когда остававшаяся окруженная группировка немцев была пленена, ещё двое суток гитлеровцы все отчаяннее пытались прорваться на запад. Но и гвардейцы, и наши штрафники стояли насмерть. Как под Москвой, как в Сталинграде», - пишет в своей книге «Штрафной удар» А.В.Пыльцын

Отношение к штрафным батальонам у обычных пехотных частей было положительным тогда, как контакта штрафников с обычными пехотными частями не допускалось в перерыве между боями ровно, как и отношений с мирным населением. Однако общая цель, стремление сражаться за свободу своей родины объединяли солдат и офицеров Советской армии, в не зависимости от того, в каких подразделениях они служили.

Отношение офицеров и штрафбатовцев

И все-таки каким было отношение офицеров к штрафникам?

«Как обращались с личным составом? Так, как положено обращаться с человеком, живущим рядом. Об этом еще при моем назначении говорил мне командарм генерал Пухов.

Службу и быт организовывали согласно уставам, политико-воспитательная работа велась, как обычно в армейских условиях. Упреков бойцам со стороны командиров, что они, мол, осужденные и находятся в штрафной, не позволялись. Обращались по-уставному: «Товарищ боец (солдат)». Питание было такое же, как в обычных частях, – рассказывает майор Третьяков, – никаких особых дисциплинарных и иных санкций мы к штрафникам не применяли, кроме уставных.

В бой шли только по приказу, без угроз и насилия, без пресловутых заградотрядов сзади, я их нигде не видел, хотя, говорят, что были. Я часто даже забывал, что командую не совсем обычным подразделением. Всегда шел в бой вместе со штрафниками, часто прямо в боевых порядках, это им придавало больше уверенности («командир с нами»), решительности, а мне – надежды на успех».

Заградительные отряды задерживали дезертиров и подозрительный элемент в тылу фронта, останавливали отступающие войска. В критической ситуации они нередко сами вступали в бой с немцами, а когда военная обстановка изменилась в нашу пользу, стали выполнять функции комендантских рот.

Выполняя свои прямые задачи, заградотряд мог открыть огонь над головами бегущих подразделений или расстрелять трусов и паникёров перед строем – но непременно в индивидуальном порядке. Однако никому из исследователей пока ещё не удалось найти в архивах ни одного факта, который подтверждал бы, что заградительные отряды стреляли на поражение по своим войскам.

«Между командирами и подчиненными штрафбатов были, как правило, товарищеские отношения. Другого отношения в тех условиях быть просто не могло. Существовал суровый закон: во время боя ты должен поддержать товарища огнем, когда он выполняет перебежку, а потом он - тебя. Если не сделаешь это, жизни в роте тебе не будет», -вспоминает рядовой Алексей Дубинин.

А.В. Пыльцын в книге «Штрафной удар» пишет:

«Многие поначалу считали себя смертниками, в особенности те, кто к концу войны приходил из тюрем. Но, когда они видели, что командный состав прилагал все силы, вовсю старался научить их приемам пехотного боя, владению оружием (особенно летчиков, танкистов, медиков, интендантов), они постепенно переставали ощущать себя пушечным мясом, начинали понимать, что не только кровью, но и боевыми заслугами могут искупить свою вину, вольную или невольную».

«Были штрафники смертниками? Я считаю – да! Когда из 1200 человек в батальоне осталось в строю 48 - это мало? А вот еще факт. При одной из атак мы попали под сильный огонь шестиствольных минометов, и часть солдат попыталась отойти и спрятаться в лесу. Они были задержаны заградотрядом и расстреляны. Выжить штрафнику было большим счастьем», – вспоминает старший лейтенант в отставке Иван Коржик.

Награждали штрафников не щедро. Перед форсированием Одера один сержант из соседнего батальона сходил на лодке в разведку и вернулся - представили к званию Героя. Наши штрафники на тяжелых, из непросохшего дерева, лодках под градом огня перебрались на вражеский берег. Малыми силами, с боем захватили плацдарм, удерживали его из последних сил, а награжден был только один командир роты. Да по его настоянию один штрафник, бывший летчик, капитан Смешной, за беспримерный подвиг был представлен к награде. Посмертно. Но состоялось ли это награждение? Не знаю...

Абсолютное большинство штрафников, несмотря на удары судьбы, сохранили человеческое чувство воинской дружбы и выручки, истинное чувство преданности Родине. Сколько было случаев, когда в напряженнейших условиях смывшие своей кровью вину, какая бы она ни была, не покидали поле боя. Я считаю это героизмом. А те, кто врукопашную шел и саперной лопаткой крушил головы ненавистных фрицев, - разве это не героизм?

Вспоминаю сейчас одного узбека богатырского сложения, который во время рукопашной схватил свое почти полуторапудовое противотанковое ружье за конец ствола и орудовал им как богатырской дубиной. Он же метким огнем подбил два танка. Тем самым обеспечив нам успех, а себе - орден Отечественной войны (за каждый подбитый танк полагалась такая награда) и восстановление своего офицерского звания. Когда же я хотел отправить его в штаб, он отказался, сказав даже с какой-то обидой: «Кому же я свое ружьишко-то оставлю?» Какое чувство может быть у меня к таким людям? Только нежность». Писатель служил рядовым офицерского штрафбата.

Реабилитация

Как происходила реабилитация воинов?

Вот что рассказывает об этом капитан в отставке Гудошников:

«После одного из боев меня вызвал ротный и велел составить на всех штрафников так называемую арматурную ведомость, в которой против каждой фамилии проставляется вся амуниция солдата. «Будем реабилитировать ребят и передадим на пополнение соседнего полка, – объяснил мне ротный. – Воевали они хорошо. Некоторые задержались у нас дольше, чем положено. Считай – вину все искупили. Объясни им это. Всех в одно место не соберешь, не построишь, и я где нескольким сразу, где по одному объявил о реабилитации. К удивлению своему, ни вздоха облегчения, ни радостного возгласа, никаких других эмоций не увидел и не услышал. Некоторые из моего взвода даже сожалели, что нам придется расстаться... Затем в наше расположение пришли командиры из соседнего полка, и мы им передали солдат прямо на боевых позициях».

Шла реабилитация только тех штрафников, которые искупили свою вину непосредственно в бою. Не было ни одного случая, чтобы реабилитировали тех, кто не участвовал в боях.

Майор Амосов вспоминает: С восстановлением прав не затянули. Уже в медсанбате при заполнении медицинской карты мне указали прежнее воинское звание – лейтенант и ту часть, из которой я прибыл в штрафбат.

Капитан Третьяков: Досрочно могли реабилитировать не только раненого. По приказу нашего командарма был введен такой порядок. В наступлении ставилась определенная боевая задача. При выполнении ее, как только выходили из боя, вызывали из армии военный трибунал, он снимал судимость и вручал справку об этом. Вот насчет наград при отбытии срока – этого у нас не было. Мы пытались представлять к ним, но нам ответили: «Штрафник искупает свою вину, за что же его награждать».

Заключение

Штрафные батальоны оставались в действии вплоть до капитуляции Германии.

Воспоминания солдат и офицеров штрафных подразделений являются важнейшими историческими источниками, работая с которыми можно подготовить научное исследование, в результате которого можно прийти к следующим выводам:.

События, развернувшиеся летом 1942 года, катастрофически сказывались на обороноспособности СССР, что требовало решительных мер со стороны советского командования. Приказ №227 явился той решительной мерой, которая остановила отступление советских войск. Также приказ №227 определил создание штрафных подразделений – особых воинских частей, состоящих из провинившихся солдат и офицеров Красной Армии.

Естественно, что в штрафных подразделениях формировались и особые отношения среди личного состава. Однако анализ воспоминаний показал, что, несмотря на критичность положения, в котором находились штрафники, они смогли сохранить нормальные и крепкие взаимоотношения, без которых было бы невозможно остаться в живых на войне. Отношение начальников к подчиненным было практически всегда уважительным, а командиры штрафбатов умудрялись сплачивать весь «непростой» контингент штрафников вокруг себя.

Во время боя штрафники выполняли свои боевые задачи с честью, и всегда с большими потерями. Штрафные роты и батальоны бросали на самые тяжелые участки фронта, но не заградительные отряды, а боевой дух солдат и офицеров обеспечивал их непростые, малозаметные и, вместе с тем, очень важные победы. Однако очевиден и тот факт, что отношение высшего командования к штрафным подразделениям нередко было крайне негативным, и общество вынуждено было разделять их мнение. Тем не менее, это касается не всего советского командования.

Таким образом, открывшиеся исторические факты обязывают нас пересматривать свое отношение к роли, забытых после победы штрафных частей в Великой Отечественной войне, отдавая дань уважения к не получавшим наград и не знавшим почестей ветеранам штрафных рот и батальонов Советской армии.

Литература

  1. А.В.Пыльцин. Штрафной удар. СПб.: Знание ИВЭСЭП, 2003
  2. А.В.Пыльцин. Правда о штрафбатах.М6 Эксмо, 2008
  3. Ю.В.Рубцов. Штрафники Великой Отечественной.М.: Вече, 2007
  4. М.Сукнев. Записки командира штрафбата. Воспоминания комбата.1941-1945.М.6 Центрополиграф, 2006
  5. Википедия. Штрафные воинские подразделения.
  6. Газета «Комсомольская правда» от 28.04.2005. Статья Инны Руденко «Штрафбат: каким он был не в кино»
  7. Приказ №227
  8. Фотографии военных лет

До сих пор, несмотря на множество публикаций о штрафниках Великой Отечественной и явный интерес к этой теме, многие любители военной истории не знают о принципиальной разнице между штрафными батальонами Великой Отечественной и отдельными (армейскими) штрафными ротами.

Александр Пыльцын, командир взвода, затем роты 8-го отдельного штрафбата 1-го Белорусского фронта, автор книги воспоминаний «Штрафной удар, или как офицерский штрафбат дошел до Берлина» с возмущением писал об авторах современных публикаций, не находящих «различий между фронтовыми офицерскими штрафными батальонами и армейскими штрафными ротами».

При этом в воспоминаниях настоящего, а не литературно-кинематографического ветерана о комплектовании батальона постоянно подчеркивается, что «переменный состав» его состоит исключительно из разных категорий наказанных офицеров. Переменный состав – это те, кто отбывал наказание в штрафном подразделении. Обратимся к главному документу по «штрафной» теме.

В знаменитом приказе наркома обороны № 227 от 28 июля 1942 года предельно четко сказано:

«Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и, прежде всего командующим фронтов:
в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальона (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и, прежде всего командующим армиями:
в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной…».

В каждой общевойсковой армии было три штрафных роты. Воздушные и танковые армии своих штрафных подразделений не имели и направляли своих штрафников в общевойсковые. На передовой находилось одномоментно две штрафных роты. В них из соседних полков ежедневно прибывало пополнение - один или два человека. Любой командир полка имел право отправить своим приказом в штрафную роту солдата или сержанта. Кроме того, в штрафные роты прибывали заключенные, коим разрешили «смыть вину кровью».

* * *

Пожалуй, наиболее подробно о том, что представляли из себя отдельные штрафные роты, и чем они принципиально отличались от штрафных батальонов, написал Ефим Гольбрайх, который был заместителем командира отдельной армейской штрафной роты 51-й армии в 1944–1945 годах.

По его словам, причиной отправки в штрафную роту из фронтовых частей могло быть «невыполнение приказа, проявление трусости в бою, оскорбление старшего начальника, драка, воровство, мародерство, самоволка, а может, просто ППЖ комполка не поправшей, и прочее и прочее».

В штат роты входили восемь офицеров и четыре сержанта «постоянного состава». После того, как из тыла прибывал эшелон с заключенными, человек четыреста, рота по численности личного состава превышала обычный стрелковый батальон. Сопровождали заключенных конвойные войска, которые сдавали их по акту офицерам «постоянного состава» штрафной роты.

Конечно, «переменный состав» отдельной штрафной роты сильно отличался от «переменного состава» штрафных батальонов, состоявших из проштрафившихся офицеров. В отдельных ротах моральный климат был значительно хуже, чем в батальонах:

«Что за народ. Тут и бандиты, и уголовники-рецидивисты, и укрывающиеся от призыва, и дезертиры, и просто воры. Случалось, что из тыла прибывали и несправедливо пострадавшие. Опоздание на работу свыше двадцати минут считалось прогулом, за прогул судили, и срок могли заменить штрафной ротой. С одним из эшелонов прибыл подросток, почти мальчик, таким, по крайней мере, казался. В пути уголовники отбирали у него пайку, он настолько ослабел, что не мог самостоятельно выйти из вагона. Отправили его на кухню».

Попасть в штрафную роту можно было по любому поводу. Например, вот что вспоминает Аркадий Васильевич Марьевский, воевавший впоследствии в танковых войсках. Будучи призванным в армию и ожидая формирования пехотной части, он стоял в карауле около склада. К нему подошел начальник караула - старший сержант Наумкин. За ним - сани с двумя лошадьми в упряжке. Поговорив немного с караульным, Наумкин взял у него винтовку, отомкнул штык, подошел к дверям склада и сорвал замок. Затем погрузил на подводу продукты и полушубки, предназначенные для солдат, и уехал.

Конечно, Марьевский должен был этому помешать, но ему было всего семнадцать лет, а проделывал все это начальник караула. Так что солдат просто остался на своем посту и молчал. Промолчал он и на следующий день, когда Наумкин, который был помощником командира взвода, угощал его сухарями и салом. Молодому красноармейцу просто не пришло в голову, что он стал соучастником в воровстве.

Но кража быстро обнаружилась - кладовщики подняли шум, и Наумкина, а вместе с ним и незадачливого караульного арестовали. Без всякого трибунала особый отдел их приговорил к расстрелу, тем более что Марьевский и не отпирался.

Быть бы им на том свете, если бы не командир полка, подполковник Бубнов. Дело было за несколько дней до отправки части на фронт и, судя по всему, он договорился с работниками НКВД заменить расстрел направлением в штрафную роту. Вот так Марьевский и попал в штрафники. Он поехал на фронт вместе со всеми, только штрафники, которых набралось порядочно, ехали в отдельном вагоне.

* * *

Вот как он вспоминал свой первый и последний бой в штрафной роте: «Я не знаю, как получилось… Я только помню, что перед первой атакой нам выдали по десять патронов на винтовку. А потом я стою, затвором щелкаю, стреляю, а у меня уже нет патронов. Вдруг какой-то хлопает меня по плечу солдат: «Хватит, немец уже убежал». Вокруг трупы наших штрафников, а я живой. Думаю: «Как же так?» Ничего не понимаю, как будто помешался. После боя написали представление, сняли с меня судимость и даже медалью «За отвагу» наградили, отправив к своим в часть».

Поразительно, насколько несопоставимы были преступления и проступки, за которые можно было попасть в штрафники. Есть свидетельства фронтовиков о том, что даже за убийство офицера могли не расстрелять, а отправить в штрафную роту.

Вот что вспоминает, к примеру, бывший артиллерист Всеволод Иванович Олимпиев. В 1944 году он ехал на фронт с группой солдат, выздоровевших после ранений: «Запомнился молодой парень интеллигентного вида с гитарой, который приятным голосом исполнял песню штрафников.

По пыльной дороге устало рота штрафная идет…
Лица нахмурены, брови суровые,
только вперед и вперед,
искупленье нас ждет…
Кто там, кто там захныкал,
вспомнил жену или мать -
ты не один, а нас целая рота,
и каждый готов умирать…

Разговорились. Я спросил, за что он попал в штрафную роту. Оказывается, будучи радистом на одном из кораблей Черноморского флота, он находился в увольнении в Новороссийске и к несчастью попался на глаза коменданту города. Что между ними произошло, я не очень понял, но встреча закончилась тем, что молодой краснофлотец застрелил из пистолета офицера».

* * *

Принципиальную разницу в моральной стойкости и боеспособности «офицерских» штрафных батальонов и полууголовных штрафных рот предельно четко сформулировал Ефим Гольбрайх:

В штрафных батальонах - подобного не может быть. Здесь все поставлено на карту. Эти офицеры не лишены званий и в большинстве случаев не имеют судимости. По ранению или отбытию срока они имеют право на прежние должности».

Действительно, Александру Пыльцыну свой «переменный» офицерский контингент выстрелами в атаку гнать не приходилось. Штрафник штрафнику рознь.

Гольбрайх объясняет эту разницу в поведении так же, как и его коллега Пыльцын - в штрафбатах отбывают наказание проштрафившиеся офицеры, надеющиеся в бою заслужить возвращение на свои прежние должности.

* * *

Кроме того, заметные отличия существовали и в вооружении «переменного состава» штрафбатов и армейских штрафных рот.

Пыльцын пишет: «Хочу обратить внимание читателя на то, что наш батальон постоянно пополнялся новым оружием в достаточном количестве. У нас уже были еще не широко применяемые в войсках новые автоматы ППШ вместо ППД. Получили мы и новые противотанковые ружья ПТР-С (т. е. Симоновские) с пятизарядным магазином. И вообще недостатка в оружии мы никогда не испытывали. Об этом я говорю потому, что нередко в послевоенных публикациях утверждалось, будто штрафников гнали в бой без оружия или давали одну винтовку на 5–6 человек и каждый, кто хотел вооружиться, желал скорейшей гибели того, кому оружие досталось. В армейских штрафных ротах, когда их численность превышала иногда тысячу человек, как мне рассказывал уже через много лет после войны офицер Михайлов Владимир Григорьевич (к сожалению, теперь уже покойный), командовавший тогда такой ротой в 64-й армии, бывали случаи, когда просто не успевали подвезти нужное количество оружия и тогда, если перед выполнением срочно поставленной боевой задачи не оставалось времени на довооружение, одним давали винтовки, а другим - штыки от них. Свидетельствую: это никак не относилось к офицерским штрафбатам. Оружия, в том числе и самого современного, там всегда хватало».

То есть штрафные батальоны, с их офицерским «переменным составом» хорошо вооружали, а вот армейские штрафные роты могли и в описанном выше варианте в атаку отправить…

Максим Кустов